Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 20 – Лина Ровак

— Подойди, — сказал он Драге — Ближе.

Старый вождь побледнел, но не двинулся с места.

— Ты обвиняешь своего короля в слабости, — продолжал Гор'тах, и каждый звук его голоса был как удар молота по наковальне — Ты говоришь, что я сохну по пленнице. Ты смеёшься надо мной. Здесь, в этом зале, перед лицом Совета.

— Я не смеюсь, — начал Драга, но осёкся.

Король перемахнул через стол одним движением. Кубки и карты полетели на пол. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся.

А Гор'тах уже стоял перед Драгой вплотную, грудь к груди, и его лицо было в нескольких дюймах от лица старого вождя. От короля пахло металлом и яростью, тем особым запахом, который появлялся у него только перед смертоубийством.

— Ты забыл своё место, — прорычал он — Ты забыл, кто сделал тебя вождём. Кто дал тебе земли. Кто сохранил тебе жизнь, когда южные кланы пришли за твоей головой.

— Я…

— Молчи!

Удар пришёлся снизу не кулаком, а основанием ладони, в челюсть. Драга отлетел к стене, врезался в каменную кладку и сполз на пол, хрипя и зажимая разбитое лицо. Кровь текла сквозь пальцы, капала на камень.

Гор'тах стоял над ним, тяжело дыша. В зале было тихо, как в склепе.

— Кто-нибудь ещё хочет обсудить мои личные дела? — спросил он, обводя взглядом Совет.

Молчание.

— Кто-нибудь ещё считает, что я веду себя как мальчишка?

Никто не ответил.

— Тогда Совет окончен. Фарг, займись югом. Остальные свободны. А ты, — он бросил взгляд на Драгу, который пытался подняться, цепляясь за стену — Ты запомнишь этот день. Если ещё раз я услышу от тебя или от кого-то другого хотя бы слово о том, что я «сохну» по пленнице, я не ограничусь сломанной челюстью. Я надену твою голову на пику у ворот.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

В коридоре его догнал Грун.

Старый шаман появился из тени, как призрак. Неслышно, как он умел. Гор'тах даже не обернулся, но знал, что он здесь. Чувствовал.

— Ты был прав, — сказал Король, не сбавляя шага.

— В чём именно? — спросил шаман, пристраиваясь рядом.

— Они видят. Мою слабость. Они видят её и будут использовать.

— А ты уверен, что это слабость?

Гор'тах остановился так резко, что Грун едва не врезался ему в спину.

— Что ты хочешь сказать?

Шаман помолчал, теребя амулет на груди.

— Я много лет служил твоему отцу, — начал он — Твой отец был великим воином. Великим завоевателем. Но он не был мудрым. Он считал, что сила это единственное, что имеет значение. Он никогда никого не любил. Даже тебя.

— Я знаю.

— Ты не такой. Ты всегда был не такой. Ты умеешь чувствовать и в этом твоя сила, а не слабость. Твой отец мог раздавить врага. Ты можешь заставить врага склониться добровольно. Это разные вещи.

— Драга не склонился добровольно, — мрачно усмехнулся король — Я сломал ему челюсть.

— Драга дурак. Дураков иногда нужно бить. Но дело не в Драге. Дело в том, что ты испугался. Когда он сказал, что ты сохнешь по нимфе, ты испугался, потому что это правда.

Гор'тах хотел возразить. Открыл рот и закрыл.

Правда. Это было правдой.

Он не просто хотел услышать её пение. Не просто хотел обладать ею как трофеем. Его тянуло к ней иррационально, необъяснимо, как магнитом. В её присутствии его вечная ярость стихала, превращаясь во что-то иное. Что-то, чему он не знал названия.

— Это ничего не меняет, — сказал он наконец — Она всё ещё пленница. Я всё ещё король. И мои враги всё ещё будут использовать любую слабость.