Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 10 – Лина Ровак

На седьмой день голод перестал быть ноющей болью в животе и превратился в нечто иное. В лёгкость, граничащую с прозрачностью. Лиаре казалось, что ещё немного и она сможет видеть сквозь собственную кожу, как сквозь тонкий лёд на весеннем озере.

Она не ела.

Не притрагивалась ни к похлёбкам, что приносили стражники, ни к фруктам, что оставлял Король, ни к цветам, которые он продолжал приносить каждый вечер. Теперь цветы были уже другие, каждый раз новые, словно он задался целью собрать для неё гербарий всех горных ущелий. Она не прикасалась даже к родниковой воде, хотя жажда мучила её куда сильнее голода.

Это было единственное оружие, которое у неё осталось.

Магия спала, скованная браслетом. Голос был заперт внутри добровольно, но оттого не менее надёжно. Оставалось только тело, и Лиара использовала его, как последний аргумент в споре, которого никто не слышал.

Вы хотите, чтобы я жила в клетке? Смотрите, как я умираю.

Это была детская логика, она понимала. Глупая, самоубийственная, недостойная разумного существа. Старейшины Рощи сказали бы: «Жизнь — это высший дар, и отказываться от неё, значит оскорблять саму природу». Но старейшины никогда не сидели в каменном мешке, отрезанные от всего, что составляло их суть. Им легко было рассуждать о дарах, когда эти дары никто не отнимал.

Однако умирать она не собиралась. Пока не собиралась.

У неё был план тонкий, как паутина, и такой же незаметный. Она отказывалась от еды демонстративно, на глазах у стражи. Отодвигала полные миски, отворачивалась от подносов с фруктами, игнорировала кувшины с водой. Но когда засов лязгал в последний раз за вечер и шаги стражников стихали в коридоре, она позволяла себе ровно столько, чтобы выжить.

Глоток воды. Самый маленький, самый жалкий глоток. Но вода была холодной и чистой, и она возвращала жизнь в пересохшее горло.

Один орех. Одно яблоко, съеденное в полной темноте, беззвучно, почти тайком от самой себя.

Этого хватало, чтобы не умереть. Не хватало, чтобы быть сытой. Но сытость и не требовалась, требовалось только время. Время, за которое Сёстры найдут её. Время, за которое она сама найдёт способ снять браслет.

Время, за которое Король орков поймёт, что она не станет его ручной зверушкой.

Она сидела на подоконнике уже привычно, уже почти уютно. Смотрела, как ветер гонит по небу низкие, тяжёлые тучи. Где-то внизу, во дворе замка, орки занимались своими делами: звенело оружие, ржали кони, перекрикивались грубые голоса. Их язык резал слух. Резкий, гортанный, лишённый всякой музыкальности. Он напоминал не речь, а скорее звуки, которые издаёт падающий камень.

Иногда она пыталась разобрать отдельные слова. Бесполезно. Они сливались в сплошной, рычащий поток. Но интонации она улавливала. Приказы. Доклады. Смех низкий, лающий, совсем не похожий на серебристое журчание смеха сестёр.

Она скучала по их смеху.

По утренним ритуалам, когда весь клан собирался у Великого Дуба и пел гимн восходящему солнцу. По вечерним танцам в лунном свете, когда магия струилась сквозь тело, как вода сквозь пальцы, и мир становился прозрачным, одухотворённым, полным тайных смыслов. По голосу матери. Низкому, грудному, обволакивающему, как тёплый ветер с южных лугов.

Мать.

Лиара зажмурилась, пытаясь представить её лицо. Высокие скулы. Глаза цвета весенней листвы. Такие же, как у самой Лиары. Серебристые волосы, в которых запутались капли росы. Мать всегда была спокойной. Даже когда Лиара в детстве убегала из Рощи, даже когда спорила со старейшинами, даже когда объявила, что не хочет становиться Хранительницей Источника, потому что это слишком скучно.