Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 29 – Марина Латрина

Заседание суда прошло почти буднично, без драматичных сцен, которые я невольно рисовала в голове по ночам — никаких криков, никаких театральных обвинений, только сухие голоса юристов, зачитывающих пункты, и ровный, чуть скучающий тон судьи, для которой наша история была всего лишь очередным делом за день. Петя, бледный и притихший, даже не пытался спорить, когда судья огласила решение: раздел имущества пополам, включая скрытый счёт, место жительства ребёнка — со мной, алименты — в полном объёме. Я слушала формулировки почти отстранённо, будто речь шла не обо мне, а лишь где-то на периферии сознания отмечала: свершилось.

После заседания, уже в коридоре суда, Петя подошёл ко мне в последний раз.

— Ты довольна? — спросил он тихо, без прежней агрессии, только с какой-то опустошённой усталостью.

— Не довольна, — честно ответила я. — Скорее, свободна. Это разные вещи, Петя. Хотя, признаюсь, определённое злорадное удовлетворение от того счёта в иностранном банке я всё-таки испытываю. Спасибо, что позаботился о моей финансовой подушке — сам того не желая.

Он поморщился, будто это шутливое замечание задело сильнее, чем любой из прежних скандалов, кивнул и ушёл, ссутулившись, — впервые за все эти месяцы не пытаясь ничего доказать напоследок.

Станислав, ожидавший меня у выхода из зала, протянул руку — тем же жестом, каким когда-то скрепил нашу первую договорённость.

— Поздравляю, — сказал он с искренней, тёплой улыбкой, совсем не похожей на профессиональную. — Вы это заслужили.

Я пожала протянутую руку и, вопреки собственным ожиданиям, не отпустила её сразу.

— Это ведь не только моя заслуга, — сказала я. — Спасибо, что не отказались, когда все остальные отказывались.

— Как я мог отказаться, — тихо ответил он, глядя на меня чуть дольше, чем позволяли рабочие рамки, — от клиентки, которая с первой встречи знала, чего хочет, лучше, чем большинство юристов знают закон?

— Учитесь, пока я жива, — я подмигнула, и мы оба рассмеялись — легко, необременённо, как смеются люди, которым больше не нужно ничего друг другу доказывать.

* * *

Вечером того же дня я устроила небольшой семейный ужин — просто я, родители и Серёжа, никаких гостей, никакой помпы, только те, кто прошёл этот путь вместе со мной от самого начала. Мама приготовила мои любимые голубцы, папа откупорил бутылку вина, которую берёг «на особый случай» ещё с прошлого года, а Серёжа, до конца не понимавший всей серьёзности произошедшего, но безошибочно чувствовавший общую радость взрослых, носился по квартире, требуя, чтобы все чокались с ним апельсиновым соком «тоже понарошку, как шампанским».

— Ну вот и всё, — сказала мама, поднимая бокал, когда Серёжа наконец угомонился, устроившись с планшетом в кресле. — Свободна.

— Свободна, — эхом откликнулась я, и в этом коротком слове было куда больше смысла, чем в любом судебном постановлении.

— Знаешь, — отец задумчиво покрутил бокал в руках, — я вот думаю: если бы ты тогда, восемнадцать лет назад, не встретила Петра, а сразу нашла кого-то вроде своего адвоката Станислава… наверное, жизнь сложилась бы совсем иначе.

— Может быть, — я пожала плечами, на удивление спокойно воспринимая этот вопрос, который ещё пару месяцев назад мог бы разбередить незажившую рану. — Но тогда бы у меня не было Серёжи. А без него я бы, наверное, всё равно не была по-настоящему счастлива, как бы удачно ни сложилась остальная жизнь. Так что нет, пап, я ни о чём не жалею. Даже о восемнадцати годах с Петром — они сделали меня той, кто я есть сейчас, а мне, честно говоря, нравится та, кем я стала.