Книга Я тебя не любил..., страница 193 – Даша Коэн

Все равно, что мое отражение.

Нам обоим в том злоебучем кафе было больно. Не знаю, насколько ему нездоровилось, но я точно подыхал. Зубоскалил, корчил из себя неприступную скалу, а сам внутренне харкал кровью, обесценивая все то, чего достигла Аня.

Но вот что я вам скажу: мне было по хую! Понятно?

Это была война! Война за собственное будущее. И за счастье!

Плевал я на правила! Если нужно было выбрать между грязной игрой и возможностью навсегда потерять любимую женщину — то ебись оно всем конем, я бы и по головам пошел! Ибо цель на сто процентов оправдывала средства.

Всё!

Я высказал Лиссу кристально чистую правду, за одним исключением — последним.

Именно Аня хотела развода со мной, а не наоборот. Но я был уверен, что этот говнюк не станет докапываться до истины. Не его уровень. Скорее заживо сгниет, но не опустится до того, чтобы вывернуть хоть кому-то свое изглоданное ревностью нутро напоказ.

А мне нужно было только одно — чтобы он варился в своей неуверенности в себе заживо, пока окончательно не свихнется. Чтобы жил день за днем и разлагался, снова и снова перекручивая в голове мои слова. И мучился оттого, что та женщина, что рядом с ним, улыбается ему, но думает обо мне.

Только обо мне!

И черт возьми, я знал, что Аня будет мне негласно подыгрывать в этой партии. Что, собственно, и случилось. Ибо она целый месяц держала Лисса на коротком поводке и сухом пайке. Виляла хвостом, давала себя погладить, а затем «преданно и верно бежала к ноге своего хозяина».

Будто бы ко мне.

На деле же банально тянула с перевозкой своих вещей обратно в свою квартиру. И никак не могла определиться, куда деть Хурму.

Мне же в этой ситуации оставалось самое страшное. Потому что я был единственным в этом Бермудском треугольнике, кто мог только ждать.

Приколошматить на суперклей к своему лицу маску равнодушного увальня и корчить из себя безучастного наблюдателя этого марлезонского балета.

Аня загоняла Лисса в свои силки. Мастерски!

Лисс же был до усрачки рад в них загоняться. И совсем не замечал, что именно исполняла эта девушка. Первое и самое важное — заставила работать на себя.

Ценность — вот то главное, чем будет дорожить мужчина в будущем. Время и деньги, которые он потратил в борьбе за женщину.

Только это.

Второе — кнут и пряник. Дать сладкое — лишить сладкого. Для начинающего эндорфинового наркомана — это база. Вечный бег за дозой, лишь бы вернуть себе это вожделенное ощущение счастья, радости и безграничной веры в то, что твой наркотик тоже тебя любит.

И наконец-то третье — снизойти.

В день, когда я узнал, что Лисс увез Аню на моря трахать и делать предложение руки и сердца, я нажрался так, что едва ласты не склеил. Если бы не Валька, мне бы пришла пизда.

Я до последнего не верил, что девушка, в которую я был беззаветно влюблен, как пес, скажет «да» этому мудаку, который три года жил с ней как с деревянной табуреткой.

Но она сказала.

И окончательно разбила мне сердце.

С тех поря больше не жил. Я существовал — как злоебучая инфузория туфелька.

А затем со стороны смотрел, как моя-уже-не-моя Анюта кувалдой, смеясь и улюлюкая, разносит до основания весь мой внутренний мир, надежды и мечты.

Просто за то, что когда-то я сделал так, как она просила и так, как я ей обещал.