Книга Лис. Тени моего сердца, страница 162 – Марина Альте

Если это должно было меня просветить, то хреново вышло. Я чувствую, как в башке начинает гудеть, будто от высоковольтных проводов.

— Давай по-человечески, Муха… — предупреждаю я, и голос мой больше похож на сдавленный рык.

Докторишка ставит стакан на подоконник, скрещивает руки на груди. И видок у него такой, будто он сейчас объявит о конце света, и он, сука, единственный, кто купил билет в первый ряд.

— Мёртвая зона,— выдает он. — У неё в структуре нейронных связей обнаружен «изолятор». Это не болезнь. Скорее, это... биологический блокпост.

Я молчу, сжимая кулаки так, что костяшки белеют до прозрачности. Якут подаётся вперёд, забыв про свои дырки в грудаке.

— Она не поддаётся внушению, потому что её мозг работает на другой частоте, — усмехается Муха, и в этой усмешке нет ни капли веселья. — Она — «Пустая». Анти-эффект. Ваше волчье внушение работает через эмоциональный резонанс, через зрительную связь. А она эту связь просто... аннигилирует. Её сознание — это чёрная дыра для любого ментального воздействия. Команда заходит внутрь и просто растворяется в ни что.

Я медленно поднимаюсь со стула. Сидеть больше не могу — мышцы сводит судорогой. В груди ворочается зверь, требуя немедленно что-то разнести сломать, либо кого-то приложить об стену. Лишь бы заглушить этот холодный факт: она для меня недосягаема.

— Она не просто не поддаётся внушению, — продолжает Муха, чеканя слова. — Она его пожирает. Любая попытка залезть ей в башку для неё — как лёгкий перекус. Её природа противоречит вашей. Если ты попытаешься надавить на неё со всей дури... её ДНК может просто «выжечь» твой собственный ген к чертям собачьим.

— Дело дрянь,— подытоживает Якут, и в палате воцарилась такая тишина, что стало слышно натужное гудение вентиляторов в кварцевых лампах.

Я провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть это грёбаное оцепенение. В башке набатом гудит: я реально надеялся на Муху. Думал, вколет ей какую-нибудь химию, подшаманит в мозгах, и она станет нормальной — покладистой бабой, которая будет поддаваться моему внушению. Но Вселенная, сука, решила поддать газу на повороте, и меня уже тошнит от этой гонки.

— Может, её реально грохнуть, а? — подаёт голос Якут.

Я награждаю его взглядом, который жалит покруче тех маслин, что он поймал. Но этот смертник не затыкается:

— Ну а чё?! Лис, найдешь себе другую тёлку, попроще. А с этой мы все, блять, под прицелом! Она же нас сожрёт и не поперхнется!

Прав. Он, сука, во всём прав! Ася — ходячая катастрофа с протоколом вместо сердца и уставом вместо извилин. Пристрелить её сейчас — самое логичное и правильное решение. Но стоит мне только допустить эту мысль, как внутри разверзается ад. Кровь превращается в кипящий яд, адреналин бьёт в виски, а зубы крошатся от дикого напряжения.

Дверь в палату снова влетает в стену. На пороге — та самая малявка-медсестра. Лицо белое, как её халат, пальцы вцепились в косяк так, будто она боится рухнуть.

— Там… это… новенькая! Сбежала! — выдыхает она, едва не падая.

— Бля-я-ядь! — мой рык перекрывает всё.

Я срываюсь с места и залетаю в её палату. Кровать пуста, окно распахнуто настежь. На улице — ни души, только ветер гоняет пыль в надвигающихся сумерках.

— Сука! Сука! — ору я, подлетая к кушетке и переворачивая её к чертям собачьим. Железо с грохотом бьёт по полу, а внутри меня уже вовсю ворочается зверь.