Книга Лис. Тени моего сердца, страница 160 – Марина Альте

Когда я заваливаюсь в палату, Якут нехотя разлепляет веки. На его лице проступает некое подобие улыбки, больше похожее на гримасу боли:

— Давно меня так не кромсали… — хрипит он.

— Будешь знать, как под пули лезть.

— Из-за твоей девчонки, между прочим!

«Моей девчонки» — эти слова эхом бьют по черепу. От одной мысли об этом праве собственности хочется немедленно кому-нибудь вскрыть черепушку. Но я держу фасад, натягивая на рожу маску абсолютного, гранитного спокойствия.

Плюхаюсь на стул рядом с его кушеткой. Вид у Якута — полная лажа: замотан в бинты, как свежеиспечённая мумия, на белой марле проступают свежие бурые пятна. Но этот северный олень держится почище любого спецназовца — давит из себя тотальный похуизм, будто он тут на курорте, а не с дырками в теле.

— Волк звонил, — роняю я, и маска безразличия с его лица слетает в ту же секунду.

Якут впивается в меня взглядом: «И?»

— Орёт, как подорванный.

— Кто бы сомневался, — он снова скалится. — С вами, бляха, не соскучишься. Сначала один волчонка из деревни припер…

Это он про Феликса и его закидоны.

— Второй флешку проебал…

А это уже привет Ониксу.

— А теперь, сука, третий завис на легавой, которая в гробу видала всё наше волчье внушение…

А вот это уже, кажется, камень в мой огород.

— Об этом ему знать не стоит, — выцеживаю я сквозь плотно сжатые зубы.

— Что конкретно? Что ты, сука, ДиКаприо недоделанный, или что твоя копша — с титановой бронёй вместо мозгов?

— Бля… — протягиваю я, чувствуя, как внутри закипает свинец. Желательно и то, и другое.

Бесит. Бесит до хруста в кулаках, что я реально помешался на этой Зайке. И вдвойне вымораживает то, что я вынужден крысить это от Волка.

Якут, видимо, ловит мою волну бешенства. Он резко откидывает одеяло, пытается приподняться и, кряхтя от боли, выдаёт:

— Остопиздел мне этот лазарет!

Дверь в палату распахивается, и на пороге замирает медсестра. Девчонка вцепилась в поднос так, будто это её единственный спасательный круг в океане с акулами. Карие глаза испуганно мечутся между мной и Якутом. С виду — совсем малявка, из тех, что ещё вчера в куклы играли, но белый халатик, натянутый на неокрепшую фигурку, намекает на наличие совершеннолетия. Она нервно поправляет идиотский чепчик, сползающий на лоб, и выдавливает из себя вежливую, насквозь пропитанную страхом улыбку.

— Мне… велено вам лекарство дать, — едва слышно шелестит она.

Якут, который секунду назад помирал и проклинал больничку, мгновенно перегруппировывается и «ныряет» обратно в койку. Всё его бешенство испаряется, уступая место хищному блеску в глазах. Этот северный олень скалится уже не от боли. И по этому довольному ебалу я тут же просекаю, что у него в штанах сейчас такой стояк, что можно сваи забивать.

— Задержусь, пожалуй! — роняет он, пожирая малявку взглядом.

Ебануться. Человек пять минут назад одной ногой в могиле стоял, из него серебро выковыривали, а он уже готов трахать всё, что движется. Волчья натура во всей красе — гормоны прут через край, перекрывая даже предсмертные судороги.

— Проходи, милаха, — растягивает он слова, превращая голос в тягучую патоку.

Девчонка заливается краской так густо, что, кажется, сейчас загорится. Краснеет до самых кончиков ушей, становясь на вид ещё на пятак лет моложе. Реально, сопля. Муха совсем берега попутал — набирает в персонал школьниц, которые, небось, клизму от укола не отличат, а потом на нас лает, что мы ему бизнес портим.