Книга Лис. Тени моего сердца, страница 159 – Марина Альте

— Всё, бля! — обрываю его пиздёж, чувствуя, как край терпения пройден. — Не пыли! Сказал же — сами разберёмся!

Волк ещё с минуту вдохновенно кроет меня матом, припоминая всех моих родственников до пятого колена, но в итоге, видимо, смиряется с неизбежным.

— Ладно, — бросает он уже тише. — Держи в курсе.

— Есть, — отвечаю я и скидываю вызов.

Мгновение стою в тишине проспиртованного коридора, глядя на погасший экран. Тяжело дышу. Ложь Альфе — это хреновая дорожка, но сейчас по-другому никак.

Взгляд на белую дверь — как на мишень. За ней она. Её запах — мой единственная нить, которая удерживает меня бездны. С одной стороны, этот аромат не даёт мне пойти ко дну, с другой — плавит мозги. И не только мне. Мой внутренний зверь уже без намордника, он скалится, чуя её, и это, сука, смертельно опасно для всех присутствующих.

Курить. Мне жизненно необходимо впустить в лёгкие яд, иначе я разнесу здесь всё к чертям.

Вылетаю на крыльцо. Боковым зрением отмечаю, как работяги корячатся, снимая с петель парадные двери, которые я недавно превратил в груду металлолома. Карнавал удался, ничего не скажешь.

Бляха, надо бы скинуть Мухе бабла на счёт, в уплату этого бедствия! Достаю мобилу, пара нервных тапов по экрану — улетает пол-ляма. Надеюсь, этого хватит и на новые створки для этого «дупла», и на ящик валерьянки для персонала.

Жадно затягиваюсь. Глотаю едкий дым один за другим, не давая себе выдохнуть, пока лёгкие не сводит отвратительным, болезненным спазмом. Только тогда медленно выпускаю плотную серую завесу, выстраивая стену между собой и миром.

Но мысли всё равно там — в палате. В её голове, в которую я мечтаю прорваться, как в защищённый бункер. Кто она такая, блять? Почему с ней всё так сложно, так неправильно, но при этом так до безумия охеренно?

Через пару минут ко мне притирается Муха. Вид у него — как у мясника после смены: белый халат заляпан кровью до самого подбора. Он с мерзким хрустом стаскивает багровые перчатки, отправляя их в урну, и тут же втыкает в зубы сигарету. Прикуривает, затягиваясь с таким животным наслаждением, будто это его последний вдох.

— Пули достали? — спрашиваю, поджигая вторую сигу прямо от тлеющего бычка первой.

— А то, — хмуро бросает он, выпуская струю дыма.

— А хули без наркоза?

Муха тяжело наваливается на стальные перила, глядя на меня так, будто я — его личное проклятие, пришедшее из ада. Пару затяжек он держит паузу, смакуя момент, и только потом выдавливает:

— Это вас София разбаловала. У меня тут не дворец морфия, Лис. Пулю поймал? Будь добр, терпи, как мужик.

Жестко. По-факту. И, сука, справедливо.

Я устало скалюсь, обводя взглядом парковку. Она вымерла. Наш визит сдул всех пациентов, как ураганом — желающих подлечиться резко поубавилось. Муха прослеживает за моим взглядом и морщится, как от зубной боли:

— Заебись бизнес... С вами, псами, я скоро по миру пойду с протянутой рукой.

Он швыряет окурок в сторону урны и, уже разворачиваясь, бросает через плечо:

— К Якуту заходи, он в норме. К девчонке пока нельзя. Как придут анализы — маякну.

Не дожидаясь кивка, он исчезает в пустом дверном проёме, где ещё недавно красовались мои «жертвы». Я добиваю сигарету до самого фильтра, чувствуя, как табак дерёт горло. Глубокий вдох, чтобы вытеснить из лёгких остатки кислорода, и я снова шагаю в этот стерильный ад, насквозь пропитанный антисептиком.