Книга Крайние дома, страница 4 – Александр Фрост

— Кто?

— «Инвест-Северодольск», — сказал Шмелёв. — Директор Карпец Вадим Леонидович, сорок восемь лет. Скупает участки в Слободе с позапрошлого года.

— Сколько скупил?

— Девятнадцать из сорока одного, — сказал Шмелёв. — Половину, считай.

Астахов положил лист.

— А остальные двадцать два?

— А остальные двадцать два не продают, — сказал Шмелёв. — И вот тут, Мишань, начинается то, ради чего я там сидел целый день.

Он развернул кадастровую выкопировку.

— Смотри, — сказал он. — Вот овраг. Вот проектируемый съезд с Волоцкого шоссе — он единственный, потому что с другой стороны железка. И вот три участка, через которые он должен пройти.

Астахов посмотрел.

Тополиная, восемь.

Тополиная, двенадцать.

Тополиная, девятнадцать.

— Гринчуки, — сказал Шмелёв, ведя пальцем. — Ты. И Симоненко Валентина Ивановна.

Слободу он обходил сам, все сорок один двор, и потратил на это шесть дней.

Он знал тут всех — не по фамилиям, а как знают в детстве: чья собака, чей забор, у кого яблоки.

Восемнадцать дворов сказали, что продавать не собираются.

Одиннадцать сказали, что уже продали и ждут расчёта.

Шесть сказали, что думают.

И шесть сказали интереснее.

— Ходили, — сказала женщина из тридцать первого дома. — В прошлом году, летом. Мужчина такой, приличный, с папкой. Предлагал.

— Сколько?

— Два восемьсот за участок с домом, — сказала она. — Я говорю: у меня дом сто двадцать метров и баня. Он говорит: два восемьсот, дальше не могу.

— И?

— И я отказала, — сказала женщина. — А в августе он пришёл ещё раз и сказал: подумайте, Слобода стареет, тут дома старые, а пожарная часть в городе, ехать двадцать минут.

Астахов записал это слово в слово.

Четверо из шести пересказали ту же фразу почти одинаково.

Про двадцать минут до пожарной части.

— Костя, — сказал он вечером Шмелёву. — Он их предупреждал.

— Он им угрожал.

— Он им сообщал факт, — сказал Астахов. — Пожарная часть действительно в городе, и ехать действительно двадцать минут.

— И это не статья.

— Это не статья, — сказал Астахов. — Это ровно та же техника, что в письмах позапрошлого года. Факт, который можно проверить, и вывод, который человек делает сам.

Шмелёв поднял голову.

— Мишань, ты сейчас на что намекаешь?

— Ни на что, — сказал Астахов. — Я говорю, что эту технику применяют разные люди, потому что она работает.

Он посмотрел в свои записи.

— И что она страшнее угрозы, — сказал он. — Потому что после угрозы человек идёт в полицию, а после факта — идёт продавать дом.

Он ехал в Слободу и всю дорогу думал об одном.

В ноябре позапрошлого года участковый Радченко приезжал на заявку о порче имущества: на трёх домах кто-то порезал столбы. Тополиная, восемь. Тополиная, двенадцать. Тополиная, девятнадцать.

Три косые насечки, свежие, на высоте человеческого роста.

Симоненко сказала ему тогда: у нас в Слободе сорок один дом, а меток три, и общее у этих трёх только то, что к ним ходил Егор Кузьмич.

Теперь у этих трёх было и второе общее.

Астахов приехал к дому двенадцать, поставил машину и пошёл по улице пешком до самого оврага.

Он прошёл её всю, все сорок один двор, и остановился там, где кончались участки.

Отсюда до Волоцкого шоссе было двести метров, и по этим двумстам метрам, по кадастровой выкопировке, должен был пройти въезд в будущий микрорайон.