Книга Чужой суд, страница 2 – Александр Фрост

— И три удара со страху.

— И три удара со страху.

Шмелёв смотрел на него.

— Мишань, — сказал он. — Я тебе сейчас скажу, а ты не заводись. Ты этого деда знал.

— Знал.

— Ты к нему ездил год.

— Ездил.

— Хочешь, я возьму дело? — сказал Шмелёв. — Я серьёзно. Я его тоже видел, мне тоже неприятно, но у меня с ним не было разговоров по два часа.

Астахов покачал головой.

— Не возьмёшь.

— Мишань.

— Костя, — сказал Астахов. — Я его в мае предупреждал, что за ним ходят с вопросами. Он сказал: мне семьдесят лет в этом городе, куда я поеду.

Он взял куртку.

— Я его не уберёг второй раз, — сказал он. — В прошлом августе они уехали все, кроме него. А он остался, потому что я его не заставил.

— Это не твоя работа — заставлять.

— Уже моя, — сказал Астахов.

Литвин позвонил сам, на второй день.

— Товарищ майор. Я прочитал в «Вестнике». Про рынок.

— Читали.

— Я его знал, — сказал дворник. — Я к нему за черенками ходил после того, как Аркадия Матвеевича не стало. Он мне продавал по себестоимости и ругался, что я плохо метлу вяжу.

Он помолчал.

— Я его не слышал, — сказал он.

— Гордей Никитич...

— Нет, вы послушайте, — сказал Литвин. — Я вам не про него. Я вам про то, чего я не слышал вокруг.

Астахов подождал.

— Я на рынке был двадцать девятого августа, — сказал дворник. — За четыре дня. Я там полтора часа ходил: черенки, перчатки, шланг смотрел.

— И?

— И ни от кого не тянуло, — сказал Литвин. — Ни от кого, товарищ майор. Ни закипающего, ни поднимающегося. Я там полтора часа среди трёхсот человек — и ровно.

Астахов сел прямо.

— Вы уверены?

— Я в этом единственно и уверен за всю жизнь, — сказал Литвин. — Я в людях путаюсь, а в этом нет.

— Значит, тот, кто убил, за четыре дня ещё не решил.

— Значит, он вообще не решал, — сказал дворник. — Товарищ майор, я вам объясню, а вы уж как хотите. Когда человек к чему-то идёт — оно поднимается неделями. Я это ловил и за две недели, и за месяц. А когда человек не шёл, а его вынесло — я не ловлю ничего.

— То есть вы говорите, что это было не задумано.

— Я говорю, что за четыре дня до этого на рынке никто ничего не задумывал, — сказал Литвин. — А что там случилось второго — я не знаю.

Астахов записал это в блокнот дословно, с датой и временем звонка.

Это не годилось ни в один процессуальный документ.

Но это был первый раз за два года, когда отсутствие сигнала оказалось информацией, и Астахов подчеркнул это дважды.

— Гордей Никитич, спасибо.

— Не за что, — сказал Литвин. — Вы, товарищ майор, лучше вот что. Вы к нему на похороны пойдёте?

— Пойду.

— Возьмите меня, — сказал дворник. — Я один не пойду, я там никого не знаю. А он мне черенки продавал по себестоимости.

Сторожку опечатали на неделю, а через неделю администрация рынка сообщила, что помещение нужно освобождать: с пятнадцатого выходит новый сторож.

Забирать вещи было некому.

Астахов приехал сам, в воскресенье, с двумя коробками и с Пашкой.

Вещей оказалось мало.

Два комплекта рабочей одежды. Кружка. Чайник, который грелся круглосуточно сорок два года, — Пашка выключил его и постоял с вилкой в руке, будто не решаясь. Электроплитка. Ложка. Три книги: справочник по электрике, «Дерсу Узала» и растрёпанный том без обложки, оказавшийся сборником рассказов про животных.

Календарь за прошлый год.