Книга Код мессии, страница 159 – Майкл Корди

Том с несчастным видом пожал плечами.

Она ощутила приступ злости.

— Том, это совсем не похоже на тебя! Ты что, уже сдался?!

— Ничего я не сдался. Я просто стараюсь быть реалистом.

— Вздор! Ты сам мне говорил, что быть реалистом и сдаться — одно и то же. Да ты никогда в жизни не был реалистом! Это у тебя получается совершенно бездарно! Вот Джек — тот реалист. Даже я, в определенной мере. А вот ты никогда не вмещался в рамки реализма, ты всегда делал невозможное! Вот и продолжай, Бога ради!

Том посмотрел на нее с обидой:

— Ты просто не понимаешь, Джас. Как же мне…

— Послушай! Это же ты затеял проект «Кана». Я не хотела в нем участвовать, потому что страшно боялась того, куда он может нас завести. Но я верила тебе и позволила уговорить себя, считая, что, как бы это ни перевернуло мои представления о том, во что я верю, по крайней мере я делаю все, чтобы помочь Холли. И все это время я старалась успокоить собственную совесть — а это все равно что высчитать квадратуру круга! — чтобы сохранить хотя бы остатки здравого смысла! А теперь ты струсил и ушел в кусты просто потому, что тебе, видите ли, трудно смириться с тем, с чем мы столкнулись! Что ж, мой милый, добро пожаловать в мир сомнений и противоречий! И нечего мне твердить, что я чего-то там не понимаю. Скажи это собственной дочери! Скажи Холли, что тебе неудобно просить Марию помочь ей!

Она сделала глубокий вдох. Она задыхалась, закончив эту тираду. Потом ткнула ему пальцем в грудь:

— И еще одно я хотела тебе сказать. Хватит себя жалеть, давно пора это прекратить. Потому что дни сочтены не только для Холли. Марии тоже скоро не будет.

Закончив обличительную речь, она повернулась и вышла.

Мария проснулась в холодном поту. Открыла глаза, попыталась осмотреть свою камеру, но ничего не увидела. Только мрак. Мозг ее пребывал в каком-то лихорадочном состоянии, в полусне ей казалось, что она слышит, как вокруг скребутся крысы, бегают по полу под койкой. Сейчас она снова была шестилетним ребенком, посаженным в приютский карцер за то, что лжет, плетет небылицы, или еще за какое-то нарушение правил поведения, которые она толком и не понимала.

Охватившая ее паника непереносимо сдавила ей грудь, тяжкий мрак вокруг был в точности таким же, как тогда, в детстве. Ей страстно хотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом, утешил ее, помог избавиться от страха. Но более всего ей не хватало святого отца. В глубине души ее донимали ужасные, болезненные сомнения. Нет, не по поводу совершенных ею убийств — они все были праведными. Это были сомнения в том, могла ли она ослушаться святого отца, изменить братству.

Что, если отец Изекьель действительно не хотел, чтобы она убила Картера? Что заставило ее тогда уверовать, что она лучше его самого понимает его желания? И ослушаться человека, который научил ее всему и дал ей все? А вдруг отец Изекьель был прав, разделяя мнение Хеликса и Бернарда, что, прежде чем убить, Картера нужно использовать? Да и преуспела ли она в своем стремлении остановить этого ученого? Даже если она была права в своей попытке сделать это, то что теперь еще в ее силах, чтобы претворить в жизнь планы Господа?

Вся ее уверенность в себе, убежденность в собственной правоте, что поддерживала ее, пока шел судебный процесс, теперь испарилась. Может быть, у Господа вовсе и не было никаких планов в отношении ее? Может быть, это тюремное заключение и смертный приговор вовсе и не были ниспосланным им испытанием, а лишь карой? Может быть, Господь действует руками святого отца, который старается найти нового мессию и остановить Картера? Может, отец Изекьель и Хеликс были совершенно правы, а она нет?