Онлайн книга «Там, где кончается асфальт»
|
Проваливаясь по пояс в рыхлый, сыпучий, абсолютно безжалостный к любым попыткам зацепиться снег, Вера с неконтролируемым, нарастающим с каждой сотой долей секунды чудовищным ускорением сорвалась вниз по почти отвесному, изломанному глубокими промоинами уклону карьерного свала. Сила тяжести, помноженная на критический угол обледенелого, покрытого скрытыми под настом каменными осыпями откоса, мгновенно, бескомпромиссно лишила ее последних остатков динамического равновесия. Она скатывалась в кромешную, зияющую абсолютным мраком пропасть глубокого оврага на спине, отчаянно, до кровавых, саднящих ссадин под обломанными ногтями впиваясь онемевшими, потерявшими тактильную чувствительность пальцами в промерзшую, смешанную с острой, как бритва, гранитной крошкой землю, тщетно пытаясь затормозить свое смертельное падение. Рифленые, задубевшие на морозе резиновые подошвы ее тяжелых трекинговых ботинок с влажным, глухим, отдающимся в барабанных перепонках скрежетом били по обнаженным, узловатым, переплетенным корням вековых таежных лиственниц, выдирая из них куски мерзлой, крошащейся коры и поднимая в воздух густые, ослепляющие фонтаны ледяной пыли. Эти жесткие, безжалостные, ломающие суставы удары, передающиеся через голеностоп прямо в основание позвоночника, лишь на ничтожные мгновения гасили колоссальную кинетическую энергию ее неконтролируемого, хаотичного скольжения во тьму. Очередной мощный, узловатый корень, торчащий из подмытого ледяными водами суглинка подобно направленному в грудь копью, принял на себя основной, сокрушительный удар ее правой голени, заставив Веру с глухим, сдавленным стоном болезненно вывернуться в воздухе, меняя траекторию полета. Она потеряла последнюю, эфемерную точку опоры, нелепым, изломанным кубарем перелетела через нависающий заснеженный земляной карниз и с невероятно тяжелым, выбивающим из спазмированных легких последние остатки драгоценного кислорода глухим стуком рухнула прямо на абсолютно гладкий, припорошенный лишь тонким, прозрачным слоем снежной пыли ледяной панцирь замерзшего русла. Удар о твердую, неподатливую, каменную поверхность замерзшей воды мгновенно отозвался острой, простреливающей, парализующей нервные окончания болью в отбитых лопатках и затылке, который был защищен от фатальной черепно-мозговой травмы лишь плотным, свернувшимся валиком мембранным капюшоном тактического анорака. Жесткий, непреодолимый, болезненный спазм мертвой, стальной хваткой сковал надорванную в недавней жестокой рукопашной драке трахею, полностью, до наступления темноты в глазах блокируя естественный дыхательный рефлекс. В левом виске, абсолютно синхронно с каждым бешеным, натужным толчком перегруженного адреналином и страхом миокарда, с удвоенной, ослепляющей, выжигающей нейроны силой забил тяжелый свинцовый молот мигрени, безжалостно отмеряя короткие доли секунды до начала новой, еще более страшной фазы этой смертельной лесной гонки на выживание. Здесь, на самом дне невероятно глубокой, выдавленной в монолитной гранитной породе узкой котловины Безымянного ручья, акустическая и атмосферная картина ночного мира радикально, до пугающей, противоестественной неузнаваемости изменилась. Оглушительный, пронзительный, сводящий с ума непрерывным завыванием вой штормового уральского бурана, который только что безжалостно, с яростью дикого зверя рвал ее мембранную одежду наверху, на открытом плато, внезапно оказался надежно, наглухо, словно толстой бетонной стеной, заблокирован отвесными, многометровыми песчаными ярами и высокими, покрытыми вечным льдом отвалами старого, заброшенного десятилетия назад карьера. Ураганный ветер с бешеной скоростью проносился высоко над ее головой, словно по крыше гигантского, невидимого во мраке аэродинамического туннеля, оставляя самое дно каменистого оврага в густой, вязкой, давящей на барабанные перепонки противоестественной тишине, нарушаемой сейчас лишь ее собственным, свистящим, булькающим хрипом. В эту внезапно образовавшуюся, пугающую акустическую пустоту немедленно, с кристальной, режущей слух отчетливостью ворвался другой, куда более древний и зловещий звук. Прямо под ее спиной, отделенный от горячего, бьющегося в панике человеческого тела лишь невероятно тонкой, хрупкой, недавно сформировавшейся прозрачной коркой первого осеннего льда, непрерывно, с утробным, низкочастотным, вибрирующим рокотом бурлил мощный, не замерзающий даже в самые лютые, трескучие уральские морозы поток черной, стремительной, безжалостной таежной воды. Этот низкочастотный, тяжелый плеск быстрой ледяной воды, с колоссальной силой бьющейся о гладкие гранитные валуны в невидимых во мраке открытых промоинах, создавал давящую, постоянную низкочастотную вибрацию, передающуюся через лед прямо в ее обмороженный позвоночник. В пересохшую, саднящую от микроскопических кристалликов льда носоглотку Веры, мгновенно, бескомпромиссно вытесняя въевшийся в одежду запах горелой квадроциклетной резины и пороховой гари, агрессивно ударил густой, первобытный, глубоко органический запах самого русла. Это был невероятно тяжелый, обжигающе стылый аромат кристально чистой, лишенной кислорода ледяной воды, неразрывно смешанный с едким, землистым духом подмытого речного песка, прелой, разлагающейся хвои и медленно гниющих на каменистом дне склизких водорослей. Этот специфический ольфакторный маркер, холодный и безжалостный, проникал в самые легкие, заставляя икроножные мышцы рефлекторно, болезненно сжиматься от пронизывающего холода. Она медленно, скрипя зубами и преодолевая сковывающую каждый сустав тупую боль, перевернулась на живот, осторожно опираясь окровавленными ладонями о гладкую, предательски скользкую поверхность. Под минимальным давлением ее растопыренных пальцев в звенящей тишине оврага раздался первый, пока еще очень тихий, но кристально ясный, предупреждающий, сухой акустический треск микроскопических трещин, паутиной расходящихся по идеальной, глянцевой структуре черного льда. |