Книга Там, где кончается асфальт, страница 89 – Алексей Градов

Тело этой вашей сопливой, любопытной журналистки Смирновой уже третьи сутки спокойно лежит на самом дне затопленного шурфа номер четыре, надежно приваленное двухсоткилограммовым гранитным блоком. Ее будут безуспешно искать годами, прочесывая леса, пока болотная вода окончательно не растворит ее кости. С тобой будет ровно то же самое. Эта огромная, глухая тайга проглотит тебя и даже не подавится. Никаких материальных улик. Никакого официального следствия. Выходи на берег, Вера. Не усложняй мне работу.

Слова серийного убийцы, хладнокровно призванные окончательно сломить ее волю к сопротивлению и заставить сдаться, парадоксальным образом сработали с точностью до наоборот. Холодная, безжалостная, кристально чистая логика профессионального криминалиста, стремительно вынырнувшая из адреналинового шторма и паники, мгновенно проанализировала все доступные визуальные и физические вводные данные, выстроив в сознании единственно верную, парадоксальную, балансирующую на самой тонкой грани изощренного суицида тактическую модель выживания. У нее абсолютно нет никакого оружия, даже камня. У нее критически нет физических сил для прямого рукопашного противостояния со стокилограммовым, натренированным монстром, вооруженным тяжелой стальной монтировкой. Ее единственным, абсолютным, неотъемлемым физическим преимуществом в этой замкнутой, лишенной выходов географической ловушке был ее собственный, небольшой вес. Пятьдесят пять килограммов женского тела против ста с лишним килограммов плотной мышечной массы Вадима, плюс тяжелая зимняя одежда и пудовые сапоги. Вера медленно, невероятно плавно, контролируя каждый вдох, не делая ни единого резкого, провоцирующего хищника движения, поднялась с разбитых колен, выпрямилась в полный рост, гордо расправив плечи, и сделала первый, математически выверенный, скользящий шаг назад, спиной вперед, уходя все дальше от спасительного, твердого берега, направляясь прямо к самому центру широкого, предательски замерзшего русла ручья. Под тонкой, ребристой резиновой подошвой ее трекингового ботинка мгновенно, с пугающей, режущей слух, идеальной акустической отчетливостью раздался зловещий, глухой, протяжный, стонущий треск прогибающегося, готового в любую долю секунды лопнуть черного осеннего льда. Этот звук, больше всего похожий на сухой пистолетный выстрел с глушителем в закрытом тире, передал острую микровибрацию прямо в кости ее стопы, заставив икроножные мышцы рефлекторно, болезненно, спастически сжаться. Она не отводила пристального, горящего лихорадочным блеском взгляда от медленно, тяжело надвигающегося с каменистого берега Вадима, просчитывая каждую возможную траекторию его броска, каждую микроскопическую неровность ледяного панциря под своими ногами. Она периферийным зрением отчетливо видела, как в нескольких метрах позади нее, в широких, не замерзших из-за невероятно быстрого, турбулентного течения темных промоинах, с яростным, обжигающе ледяным плеском бурлит черная, ненасытная таежная вода, готовая поглотить любого, кто ошибется в расчетах.

Она намеренно, абсолютно хладнокровно, ювелирно контролируя каждый миллиметр смещения собственного центра тяжести, использовала свой меньший вес как главное, скрытое, самое смертоносное тактическое оружие в этом неравном противостоянии. Она шаг за шагом заманивала тяжелого, разъяренного, ослепленного собственной безнаказанностью преследователя на самую середину русла, именно туда, где ледяная корка, постоянно истончаемая стремительным, теплым донным течением ключей, была наиболее хрупкой, прозрачной и нестабильной. Вадим, окончательно ослепленный животной яростью, жаждой немедленной, кровавой расправы и ложным, губительным чувством своего абсолютного физического превосходства, тяжело, всем своим огромным весом ступил на лед. Его первый же неосторожный шаг, многократно отягощенный массивными, подкованными сталью сапогами, немедленно отозвался целой серией пугающих, непрерывных, паутинных трещин, с сухим хрустом разбегающихся от его широкой стопы яркими белыми, зигзагообразными молниями в самой глубине черного, глянцевого ледяного монолита. Треск перестал быть одиночным, он стал непрерывным, многоголосым, стонущим, полностью заполняющим собой всю гулкую акустику каменной котловины. Вера, не моргая, сделала еще один микроскопический, скользящий шаг назад, физически чувствуя всем телом, как лед под ее ботинками угрожающе, пружинисто проседает, образуя невидимую воронку и пропуская на скользкую поверхность тонкую, предательскую пленку ледяной, обжигающей воды. Спазм раненой трахеи достиг своего абсолютного физиологического апогея, кислород полностью перестал поступать в горящие легкие, но она даже не пыталась сделать вдох, полностью, до состояния транса сосредоточившись на этом смертельном, просчитанном танце на льду. Она немигающим взглядом видела, как Вадим, криво, садистски ухмыляясь своим изуродованным, залитым кровью лицом и угрожающе поигрывая тяжелой стальной монтировкой в руке, делает еще один тяжелый, уверенный, абсолютно фатальный шаг ей навстречу, наступая прямо в самый геометрический центр невидимой, расставленной ею природной ловушки, там, где под тонким, стонущим, предательским черным панцирем безжалостно, алчно, в ожидании неизбежной жертвы бурлила смертоносная, черная бездна таежного ручья.