Онлайн книга «Там, где кончается асфальт»
|
Вырвавшись за пределы искусственной аэродинамической тени, отбрасываемой бревенчатыми постройками кордона, Вера мгновенно оказалась в самом эпицентре бушующего, не знающего пощады штормового ада. Ураганный ветер, не встречая больше на своем пути никаких серьезных архитектурных преград, обрушился на мчащуюся по открытой просеке машину сплошным, плотным, многотонным ледяным потоком. Он бил прямо в грудь, пытаясь сбросить, сорвать наездницу с седла, швыряя в лицо миллионы твердых, как толченое стекло, замороженных кристаллов. Видимость в узком, дрожащем на ухабах луче сдвоенных галогенных фар квадроцикла катастрофически сократилась до смертельно опасных пяти метров. Дальше начиналась сплошная, вращающаяся вокруг своей оси, плотная белая стена, из которой внезапно, словно призрачные лезвия гильотины, выныривали тяжелые, промерзшие до звона еловые лапы. Заброшенный старый тракт давно порос агрессивным молодым подлеском, который теперь, под невероятной тяжестью налипшего мокрого снега, низко, почти до самой земли склонился над глубокой колеей. Жесткие, покрытые колючим, бритвенно-острым инеем ветви деревьев, не успевающие отскакивать от несущегося на них массивного пластикового капота, с безжалостной, хлесткой силой били Веру по плечам, рукам и груди. Один из таких ударов, хлесткий и точный, как удар сыромятного кнута, пришелся точно по краю ее сдвинутого ветром капюшона. Мерзлая, превратившаяся в стальные иглы хвоя содрала кожу на левой скуле до глубоких царапин, оставив после себя жгучую, пульсирующую боль и ледяную влагу стремительно тающего снега на разгоряченной, покрытой испариной шее. Жесткий, непреодолимый спазм мертвой хваткой перехватил поврежденную в драке гортань. Дышать на такой запредельной скорости, находясь в открытом всем ветрам седле, приходилось исключительно короткими, прерывистыми, жестко контролируемыми рывками, сквозь плотно стиснутые челюсти, отфильтровывая обжигающе холодный воздух, который моментально высушивал слизистую и оставлял на корне языка отчетливый солоноватый привкус собственной крови от прикушенной губы. Она мчалась практически вслепую, полагаясь исключительно на вбитые моторные рефлексы тела и вестибулярный аппарат, который сейчас отчаянно, на пределе физиологических возможностей пытался удерживать тяжелую, неповоротливую трехсоткилограммовую машину в состоянии шаткого динамического равновесия на покатых, залитых черным льдом краях невидимой под снегом колеи. В левом виске, абсолютно синхронно с каждым натужным ударом перегруженного адреналином миокарда, методично, безжалостно, словно метроном, бил тяжелый свинцовый молот мигрени, но этот изматывающий физиологический маркер стресса парадоксальным образом помогал ей сохранять кристальную концентрацию, не позволяя сознанию сорваться в панику. Вера, пытаясь удержать прямолинейную траекторию на очередном коварном перекате, бросила короткий, быстрый, инстинктивный взгляд в небольшое, круглое зеркало заднего вида, закрепленное на вибрирующей левой стороне рулевой колонки. И в этот самый момент ее зрачки максимально расширились, рефлекторно поглощая скудный свет. Там, в густой, клубящейся чернильной тьме, которую она только что оставила за спиной, сквозь плотную, вращающуюся пелену обезумевшей метели резко, бескомпромиссно прорезался мощный, концентрированный, хирургически белый луч. Это был не рассеянный, теплый желтый свет обычных галогенных фар старого автомобиля. Это был узкий, слепящий, хищно рыскающий по верхушкам вековых деревьев пучок мощного зенитного фароискателя, установленного на крыше. Вадим не остался зализывать тяжелые термические ожоги лица на пепелище горящего дома. Ликвидатор, движимый исключительно слепой, первобытной, не знающей физической боли и сомнений яростью, завел тяжелый рамный УАЗ Захара и начал полномасштабную, беспощадную, методичную погоню по ее свежим следам. |