Книга Опознание, страница 65 – Алексей Градов

Живой огонь в раскаленной топке гудел и разгорался, бросая на грубые бревенчатые стены тревожные, пляшущие тени. За мутными окнами с глухим, тоскливым воем бесновалась ледяная вьюга, швыряя в тонкие стекла пригоршни колючего снега. Гранин молча выложил на хромой деревянный стол несколько банок дешевой армейской тушенки, сухари и большую пятилитровую канистру с колодезной водой. Затем он подошел к пыльному сундуку в углу, откинул тяжелую крышку и достал бережно завернутое в ветошь старое охотничье ружье.

Майор с громким металлическим лязгом переломил стволы, отработанным движением проверил пружинные механизмы и положил тяжелое оружие прямо на шерстяное одеяло. Рядом с подрагивающими руками женщины легли два красных пластиковых патрона с крупной картечью.

— Сиди тихо, — ледяным тоном скомандовал Гранин. — Окно не открывать. Запас дров и еды на столе. Если кто-то подойдет к калитке — стреляй сквозь дверь.

Оставив свидетельницу в лесном укрытии, майор тяжело спустился по заснеженным деревянным ступеням и вернулся в салон машины к Кисляку. Старая дверь захлопнулась, отсекая вой метели. Едва они тронулись с места, как старый автомобильный радиоприемник сквозь треск статических помех внезапно разорвал тишину экстренным правительственным сообщением: «Внимание! Объявлено штормовое предупреждение высшей категории. На Островск надвигается циклон «Святогор», порывы ветра до 35 метров в секунду, подъем воды в порту до двух метров».

Вечер обрушился на Островск не постепенным угасанием света, а глухим, свирепым ударом, словно на город разом опрокинули бездонную чашу с черной ледяной водой. Циклон «Святогор», набиравший первобытную ярость над открытой Балтикой, ударил по прибрежной линии со всей своей апокалиптической мощью. Город был мгновенно парализован, намертво придавлен к земле чудовищным напором ветра, порывы которого, как и обещали синоптики, достигали тридцати пяти метров в секунду. В кромешной тьме, разорванной лишь редкими, короткими вспышками замыкающих на столбах высоковольтных проводов, Островск содрогался от бесконечного, многоголосого воя.

С корнем вырванные металлические конструкции рекламных щитов со скрежетом катились по пустым, залитым потоками воды проспектам. Оборванные провода искрили, извиваясь на мокром асфальте ядовитыми электрическими змеями. Со всех сторон, сливаясь в единый тревожный хор, истерично визжали сорванные ветром автомобильные сигнализации. Но эти искусственные звуки тонули, растворялись без следа в первозданном, низком гуле взбесившегося моря. Черная, кипящая масса воды с пушечным грохотом обрушивалась на гранитные парапеты набережной, с легкостью перехлестывая через них и выплевывая на проезжую часть тонны тяжелой ледяной пены, перемешанной с донным песком, искореженными досками и оторванными кусками водорослей.

В морском порту была объявлена высшая степень чрезвычайной ситуации. Всякая жизнь здесь замерла, уступив место глухой обороне перед лицом слепой стихии. Циклопические портовые краны были намертво застопорены штормовыми захватами, их стрелы уныло поникли под шквальным ливнем. Судоходство было остановлено, капитан порта закрыл акваторию, а рейдовые буксиры отчаянно жались к внутренним причалам, натягивая толстые швартовы до звенящего предела. Над всей этой индустриальной зоной, перекрывая даже шум урагана, надрывно, с тоскливым металлическим завыванием тянули свою жуткую песню сирены гражданской обороны.