Книга Опознание, страница 64 – Алексей Градов

Гранин плотно прикрыл за собой дверь палаты и бесшумно вышел в гулкий, тускло освещенный коридор токсикологического отделения. На ходу сорвав с плеч стерильный медицинский халат, он небрежно швырнул его в пластиковую корзину для белья и торопливо вытащил из кармана промокшей брезентовой куртки мобильный телефон. Окоченевшие пальцы быстро набрали номер Кисляка.

— Денис, заводи мотор, — отрывисто бросил майор, едва на том конце раздался короткий щелчок соединения. — Подгоняй «Ниву» к заднему двору, прямо к бетонной рампе старого инфекционного бокса. Мы немедленно забираем ее отсюда.

Следователь с ледяной ясностью понимал: оставлять Елену здесь, в этой беззащитной муниципальной клинике, было равносильно смертному приговору. Люди Смирнова, обладая неограниченным ресурсом, гарантированно закончат начатое до утреннего обхода. Достаточно одного подкупленного санитара, чтобы в спасительную капельницу случайно попал не тот препарат, и сердце вдовы остановится навсегда. Медицинская статистика покорно спишет смерть на последствия медикаментозной комы.

Гранин осознанно шел на должностное преступление. Он принимал абсолютно незаконное, отчаянное решение — похищение ключевого свидетеля прямо из палаты. Он стремительно вернулся к Елене, быстро и жестко отсоединил прозрачные трубки капельниц от пластиковых катетеров на ее тонких запястьях, полностью игнорируя ее слабое сопротивление. Завернув измученную женщину в два толстых колючих шерстяных одеяла поверх больничной рубашки, он подхватил ее на руки. Тело Липинской оказалось пугающе легким, но Гранин до крови стиснул зубы от режущей, ослепительной боли в сломанных ребрах.

Под покровом густой утренней темноты, за час до официального пробуждения больницы, они бесшумно двигались по техническим коридорам. Гранин ногой вызвал служебный лифт. Кабина со скрежетом опустилась на первый этаж. Майор пронес женщину через холодный кафельный тамбур инфекционного бокса, с размаху вышиб плечом заржавевшую металлическую задвижку запасного пожарного выхода и шагнул прямо в ледяной ноябрьский ливень. У темного бетонного пандуса уже урчала мотором отцовская «Нива». Кисляк распахнул заднюю дверь, и они аккуратно уложили Липинскую на сиденье.

— Гони за город, Денис, — хрипло приказал Гранин, тяжело падая на пассажирское кресло и судорожно ловя ртом холодный воздух. — Через промзону, на старое Приозерское шоссе.

Шестьдесят километров от спящего, оцепеневшего перед грядущей катастрофой Островска они проделали в напряженном молчании. Разбитый городской асфальт вскоре сменился изрытой ямами грунтовкой, а ледяной дождь постепенно перешел в плотную, слепящую северную метель. Старый советский внедорожник, жалобно завывая изношенными мостами, упорно пробивался сквозь растущие белые сугробы в самое сердце глухой провинции. Впереди непроницаемой стеной встали черные, мрачные вековые ели.

Заброшенная дача сестры Гранина пряталась в конце умирающего лесного поселка, куда зимой никогда не чистили дороги и где мобильная связь отсутствовала как физическое явление. Деревянный почерневший сруб встретил беглецов густым, пронизывающим до самых костей запахом промерзшего старого дерева, мышиного помета и печной золы. С огромным трудом растопив массивную кирпичную печь-голландку, сыщики уложили дрожащую Липинскую на скрипучую кровать, накрыв сверху всем найденным в шкафу старым тряпьем.