Книга Опознание, страница 49 – Алексей Градов

Гранин шел быстро, не сбавляя шага, но и не переходя на бег, чтобы не выдать своего крайнего напряжения. Его дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облаками пара, которые тут же рвал в клочья шквальный приморский ветер. Правая рука следователя была глубоко опущена в карман вытертого драпового пальто. Онемевшие от пронизывающего холода пальцы намертво сжимали рифленую рукоять табельного пистолета Макарова. Большой палец привычно лежал на ребристом флажке предохранителя, готовый в любую долю секунды сдвинуть его вниз и дослать патрон. Металл оружия обжигал кожу ледяным холодом, но именно эта привычная тяжесть была сейчас единственным якорем, удерживающим майора в суровой реальности. Адреналин обжигал кровь, заставляя сердце биться в невыносимо болезненном, рваном ритме. Он спиной, всей кожей на затылке чувствовал этот чужой, тяжелый, немигающий взгляд. Инстинкт оперативника, выкованный годами изматывающей работы на самом дне, кричал о том, что слежка не прекратилась ни на секунду. Они оставили свою машину на проспекте и пошли за ним пешком. Двигались профессионально, абсолютно бесшумно, сливаясь с густыми ночными тенями. Гранин не оборачивался. Любое лишнее движение выдало бы страх, показало бы, что он сдался и готов превратиться в жертву.

До родного подъезда оставалось не больше тридцати метров. Обшарпанная металлическая дверь с кодовым замком спасительно чернела впереди, обещая хоть какое-то укрытие от этого сводящего с ума, пронизывающего ледяного ветра. Майор сгруппировался, инстинктивно перенося вес тела на носки ботинок, чтобы минимизировать хруст льда под подошвами. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Ветер снова яростно взвыл, швырнув в лицо пригоршню острой ледяной крошки, царапающей щеки. Гранин взлетел по обледенелым бетонным ступеням крыльца, рванул на себя тугую, промерзшую металлическую ручку, стремительно шагнул внутрь и с силой толкнул дверь обратно. Тяжелая металлическая створка, подгоняемая тугой пружиной доводчика, с оглушительным, пушечным грохотом захлопнулась за его спиной, мгновенно отсекая вой ветра и погружая тесное пространство парадной в абсолютно глухую, непроницаемую тьму.

Глухой грохот захлопнувшейся металлической двери отрезал Гранина от шквального ветра, погрузив парадную в непроницаемую тьму. Майор сделал два осторожных шага вверх по истертым ступеням, привычным движением вытягивая левую руку вдоль шершавой штукатурки стены в попытке нащупать выключатель. Воздух был спертым, пропитанным въедливым запахом кошачьей мочи и сырого подвала. Пальцы мазнули по пустой стене — баллон лампочки первого этажа был выкручен или разбит. В этот момент, когда глаза еще не адаптировались к кромешному мраку, инстинкт оперативника взвыл сиреной. Сверху с невидимого лестничного пролета, не раздалось ни звука, ни скрипа песка под подошвой — только плотный, хищный свист рассекаемого воздуха.

Тяжелый удар обрушился из пустоты. Нападавший бил профессионально, целясь в основание черепа куском толстой рифленой арматуры, обмотанной изолентой для гашения звона. В последнюю долю секунды Гранин успел дернуться в сторону и инстинктивно вскинуть вверх левое плечо, принимая страшную кинетическую энергию на себя. Раздался тошнотворный, влажный хруст. Вспышка ослепительной боли прошила тело от ключицы до пят. Удар обладал чудовищной силой, следователя смело с лестницы. Он тяжело рухнул спиной на грязный бетонный пол площадки, ударившись затылком о край ступени. Кожаный портфель с чертежами Липинского и расчетами по дамбе вылетел из онемевших пальцев, глухо шлепнувшись куда-то во тьму.