Книга Опознание, страница 41 – Алексей Градов

Гранин коротко махнул Кисляку, и они вместе осторожно спустились по скользким, обледенелым бетонным ступеням к темнеющему жерлу подземной теплокамеры. Оттуда густо разило тяжелым сивушным перегаром, нестираным сырым тряпьем, застарелой мочой и душной горячей сыростью. В полумраке, на импровизированном матрасе из спрессованного грязного картона и старых гнилых фуфаек, сидел сгорбленный, иссохший старик. Его лицо, густо заросшее седой жесткой щетиной, напоминало грязное печеное яблоко. Правый глаз был наглухо закрыт плотным бельмом, а левый непрерывно слезился и недоверчиво щурился на падающий сверху блеклый дневной свет.

— Дед, мы по делу, — Гранин присел на корточки прямо в едкую мазутную грязь, чтобы оказаться со стариком на одном уровне. Никакого милицейского нависания. Никакой скрытой угрозы в позе. — Про Вьюна поговорить. Знаю, что вы вместе тут зимовали, последний хлеб делили.

Майор достал из кармана начатую пачку курева, чиркнул колесиком дешевой пластиковой зажигалки и протянул огонек. Старик затягивается предложенной «Привой», прищуривает слезящийся глаз и начинает вспоминать гаражи.

Старик зашелся тяжелым, булькающим кашлем. Сизый, едкий дым «Примы» поплыл под низким бетонным сводом теплокамеры. Откашлявшись, он вытер мокрый подбородок грязным рукавом фуфайки и медленно поднял узловатый, похожий на кривой сук палец, указывая в сторону бесконечного бетонного забора, тянущегося за ржавым полотном заброшенной железной дороги.

— Туда он ушел, начальник, — проскрипел «Косой», не отрывая слезящегося глаза от лица Гранина. — Во вторник это было. Аккурат перед тем, как шторм обещали. Сидим мы тут с Григорием, трубы греем. И тут спускается хлыщ. В куртке такой темной, капюшон на глаза натянут, только подбородок и видно. И духами от него несло так, что аж в носу засвербило.

Старик сделал еще одну жадную затяжку, обжигая пальцы. — Подошел, значит, и прямо по имени Вьюна называет: «Григорий, — говорит, — дело есть». Откуда имя узнал, пес его знает. Поставил на картонку две бутылки водки хорошей, «Столичной», и палку колбасы копченой. Говорит, надо помочь коробки разгрузить в гаражах. В «Маяке-третьем», за путепроводом. Три тыщи наличными обещал, как только закончат. Гришка-то и обрадовался. Водку забрал, колбасу мне кинул, и пошел за ним. Больше я его не видел.

Гранин кивнул, не перебивая. План Липинского работал безупречно. Архитектор пришел не просто за бродягой — он выбрал жертву, знал имя, предложил царский для теплотрассы аванс и выманил человека в безлюдное место.

Оставив старику еще несколько пачек сигарет и смятую пятисотрублевую купюру, Гранин и Кисляк поднялись из душного подземелья под ледяную морось. — В машину, — бросил следователь. — Едем в «Маяк-3».

Гаражно-строительный кооператив «Маяк-3» раскинулся за железнодорожным путепроводом гигантским, хаотичным лабиринтом. Три тысячи кирпичных, железных и шлакоблочных боксов, слепленных друг с другом в бесконечные ряды, тянулись до самого горизонта. Это было настоящее государство в государстве, со своими законами, нелегальными автомастерскими, подпольными складами и глухими тупиками. Воздух здесь был густо пропитан запахами бензина, отработанного масла, жженой резины, сварочной окалины и затхлой сырости подвалов. Из-за ржавых ворот то и дело доносился приглушенный мат и скрежет металла. На цепях хрипло рвались сторожевые собаки.