Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 58 – Ирина Котова

— Мне еще восстанавливаться и восстанавливаться, — пробурчала Алина. Подняла голову, принялась рассматривать его лицо — знакомые глаза, знакомая полуулыбка, черты, — и пусть ей было неловко, не могла она себе в этом отказать. — Четери говорит, еще минимум месяца три. А Тайкахе — что раньше конца августа и не выйдет, и раньше ритуал он не возьмется проводить, иначе я не выдержу. А я не знаю, чем занять голову, чтобы не думать и не бояться. Все мои сестры чем-то заняты, а я только занимаюсь с Четом, гуляю и лечусь.

— Выдерживать напряжение — сложное искусство, — кивнул Жрец. Он так терпеливо к ней относился, что Алина совсем перестала его опасаться, и смотрела на него внимательно, вздыхая. — А нетерпение часто ведет к проигрышу, пташка. Когда-то и я из-за нетерпения совершил самую большую свою ошибку.

Принцесса закрыла глаза и прижалась губами к его груди. И покачала головой. Не то. Не то.

Черный терпеливо молчал.

— Почему ты позволяешь мне это? — спросила она с неловкостью. — Я ведь веду себя непозволительно.

— По сравнению с тем, что я видел со времен, когда обрел разум, и тем, что творил сам, пташка, ты не делаешь ничего, что могло бы меня удивить, — он улыбался почти так же снисходительно-спокойно, как делал это Макс. — Ты меня не оскорбляешь, и если взгляды на меня и прикосновения ко мне могут тебя хоть немного утешить, то ты можешь приходить ко мне и смотреть, и обнимать как сейчас. Я виноват перед тобой и твоим мужем, я должен вам, и я знаю, что такое — тосковать по тому, кого ты любишь.

— Тебе меня жаль, — догадалась Алина.

— А тебе не было меня жаль, когда ты слушала мою историю про то, как я был заперт на Лортахе? — напомнил Жрец и принцесса кивнула. — В жалости нет унижающего. Я помню, каково это — почти потерять надежду, пташка. Я помню, каково это желать хоть на мгновение увидеть того, кого ты любишь. Я скучал по моей Серене, по моей Туре, по моим братьям, хоть не со всеми мы были дружны тогда. Жена моя, вода, раз в год ухитрялась докричаться до меня, иногда реже, иногда — раз в десяток лет, и я жил от одного эха ее голоса до другого, я впадал в отчаяние, я терял силы… и вновь получал их, когда слышал ее. Получал от тех, кто молился мне, кто помнил меня, кто лил мне жертвы, несмотря на то, что я давно не проявлялся на Туре.

Его рука так и поглаживала ее спину, и Алина завороженно смотрела на то, как шевелятся его губы.

— Поэтому я понимаю тебя, — продолжал он. — Но вот что я тебе скажу, пташка. В ожидании можно копить силы, а можно терять их. Отчаяние и страх заставляют их терять. Я незадолго до того, как ты появилась на Лортахе, так отчаялся, что думал выйти на бой с богами Лортаха и пасть в бою, только бы не обессиливать дальше, теряя надежду. Представляешь, что бы было, если бы я не выдержал напряжения, ожидания, и поступил бы так?

Алина, вздохнув, кивнула. Обняла его еще раз и перебралась на скамейку. Но пересилить себя не смогла, обхватила обеими руками его плечо, прижалась к нему виском.

— Расскажи мне, что ты делаешь в Тидуссе, — попросила она. — И что ты хочешь от будущей империи.

И он обстоятельно и не торопясь, в совсем не похожей на Макса манере рассказал о том, как видит он будущее материка Туна и империи Нахтанга. Он говорил, а Алина словно воочию видела сеть дорог, и множество современных городов, больших и малых, поля, на которых колосится зерно, тучные стада, охонгов, которые плодятся теперь не так обильно, как на Лортахе, и поменьше, чем там, с корову, — но при этом помогают осваивать новые земли, строить и копать. Университеты и научные центры, и народ, который живет в процветании и мире.