Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 134 – Ирина Котова

Тарья восстановила связь с семьей — которая знала, что дочь уходит в служение, но не знала куда. Отец и мать были еще живы и уже навещали ее и Хиля, и отец, линдмор Кремфер, брак дочери одобрил.

Хотя он, кажется, и с обычным человеком бы одобрил, радуясь тому, что дочь вышла из добровольного заключения. Отец, как все линдморы, был суров, но домочадцев своих любил и не обижал.

Наверное, еще потому, что она была сначала дочерью линдмора, а затем женой линдмора, она и не видела причин не принять виру Ровента. Он поступал по традиции что тогда, что сейчас.

Итак, мука ржаная, мука пшеничная, вода, мед, дрожжи… ложка растолченных сухих ягод можжевельника, шишковое варенье, солод, соль… кориандр и анис. Ингредиенты под ее руками превращались в хлеб примирения, в хлеб милосердия, и Тарья, вымешивая его на своей современной кухне — печь и камин в доме были, но готовила она в печи редко, чаще разжигали их для уюта зимой, — словно прикасалась к истории, к тысячам берманских жен, которые на протяжении веков вот так же делали хлеб мира для буйных берманских мужчин.

Когда караваи ушли в духовку, она вымыла руки и улыбнулась. Что же, теперь пора звать помощниц и готовить стол. Одним хлебом сыт не будешь.

Когда ворота дома раскрылись и в них показалась Тарья Свенсен — настоящая аристократка с прямой спиной, скупыми движениями, косами, оплетенными вокруг головы, одетая в цвета клана Бермонт, к которому принадлежал Свенсен, Ольрен Ровент даже залюбовался тем, как ступает она неспешно и торжественно, а за ней идет служанка, держа в руках поднос с хлебом.

От Тарьи Свенсен пахло здоровой медведицей, ребенком, хлебом и молоком. Хороший запах. Он помнил его со времен, когда появлялись его дети.

Его жена, почившая шесть лет назад, была чуть старше Ровента, но это не мешало ему относиться к ней с глубочайшим уважением. Дочь линдмора, как и Тарья, всегда держала себя с достоинством, была великолепной хозяйкой линду, утешительницей и помощницей. И его Изьяла так же степенно шагала по замку, сложив ладонь в ладонь, а окружающие любовались ей и кланялись. Когда она скоропостижно скончалась от, как потом оказалось, оторвавшегося тромба, он искренне горевал. Горячей любви между ними не было, брак был договорной, но достаточно оказалось страсти, тяги зверей друг к другу, и уважения, а также понимания своих ролей.

И думал ли он, что может так одуреть от любви в свои-то годы!

— Ольрен Ровент, — торжественно сказала Тарья Свенсен, — ты пришел с миром и взял в свидетели нашего отца Михаила. И я от лица своего мужа приглашаю тебя в наш дом. Возьмешь ли хлеб из моих рук?

— Возьму, хозяйка, — как полагается, ответил Ровент, и Тарья отломила от каравая кусок, протянула ему, и он откусил раз, два. Зажмурился от удовольствия — эх, вкуснотища-то какая, пряная, ароматная, еще теплая!

Тот, кто съел можжевеловый хлеб из рук испекшей его хозяйки, подтверждал свои добрые намерения и высказывал уважение.

— Иди за мной, — велела она. — Люди твои пусть подождут на первом этаже, мои слуги накормят их и дадут отдохнуть.

В большой гостиной на втором этаже все было готово к приему гостя — на невысоком столике лежало еще несколько сладко и пряно пахнущих караваев, стояла масленка с желтым маслом, ягодный чай и сладости, вино и сыр. Тут же лежал огьямен. В стороне стоял накрытый скатертью стол — если договорятся, то тут же будет и обед.