Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 137 – Ирина Котова

— Нет, но отчего такая спешка? Вернулся бы с фронта, сделали бы все честь по чести, перед королем, чтобы он свидетелем был и видел, что не враждуем больше.

— Тяжело мне, — неохотно ответил Ровент. — Думаю, может, хоть так легче станет.

Хиль все колебался, но Тарья сжала руку. И он сказал:

— Хорошо, Ольрен Ровент. Согласен забыть я обиду, нанесенную тобой, если жена моя тебя простит.

Ровент поклонился Тарье.

— Простишь ли ты меня, Тарья Свенсен?

— Я знала, что мой муж придумает, как меня спасти, — высокомерно ответила его жена. — Ты не смог меня обидеть, Ольрен Ровент. Я не держу на тебя зла и согласна принять виру.

— Благодарю, — ответил Ровент, и только Хозяин Лесов знает, что за мысли были в этот момент в его голове. Он вновь повернулся к Свенсену. — Я обещаю, что ни я, ни кто другой из моего клана никогда не причинит твоей семье вреда. И клянусь, что если будет нужна помощь тебе, ты можешь позвать меня на помощь, и я приду.

— И я даю взаимную клятву. Если понадобится тебе помощь, я приду, и никогда не нанесу твоей семье вреда.

Тарья поднесла им обоим хлеб, и они разломили его и каждый съел от своего куска, поднесла кувшин с молоком — и они выпили его. А затем Ровент позвал своих помощников, и они принесли виру. Золотую и серебряную утварь, ткань и оружие, украшения и камни.

— А это, — сказал Ровент, принимая из рук помощника папку с документами, — за испорченный дом. Дарственная на поместье из моего линда, которое переходит к вам без вассалитета, и на серебряный рудник рядом. Достаточна ли вира, Свенсен?

По правде сказать, вира была избыточна настолько, словно Ровент решил заодно за все прошлые грехи расплатиться.

— Достаточна, — кивнул Свенсен. — Не враг ты мне больше, Ольрен Ровент. А сейчас прошу за стол.

Когда Ровент вернулся в Блакорию, он снова обратился к Майлзу. Теперь уже с просьбой отпустить его и берманов из его подразделения к Медвежьим горам — туда, где иномиряне двигались по долинам в сторону Бермонта и скоро могли пересечь границу и атаковать уже бермонтские поселения. Майлз, словно что-то подозревая, дал ответ только через сутки. Разрешил, но приказал не лезть на рожон: скорые холода и голод должны были иномирян уничтожить скорее, чем противник.

Что же.

Ольрен Ровент никогда не думал, что будет дуреть от отказа женщины так же, как когда был двадцатилетним медведем, впервые вызвавшим на бой другого бермана. Ничего ему не было больше мило на свете — и он вновь уходил в ночные вылазки, но теперь уже прорежая врагов, он бросался с оружием вперед в боях, а когда заканчивались патроны — рвал врага в медвежьем обличье, кидался на охонгов и тха-охонгов.

С берманами, к его удивлению, пошли и несколько десятков людей, которым тоже надоело лениво занимать городки и деревни и ловить охонгов и стрекоз в лесах. Среди них был и Бернард Кембритч, который, похоже, что-то подозревал. И пусть прямых вопросов не задавал, но смотрел с беспокойством и будто взялся Ровента опекать. Это было бы смешно, если бы не настойчивость мальчишки — он звал его на завтрак, он предлагал сразиться в шахматы или потренировать кулачный бой: Ровент бы его вынес на раз, но берег, объяснял, как правильно бить и прикрываться с его легким весом.

Один раз все же вырвалось что-то горько-злое: