Книга Котёнок Котаева, страница 37 – Тиаверра

— Умница.

От одного слова она вздрагивает сильнее, чем от руки.

Вот оно.

Не «котёнок». Не грязная шутка. Простое одобрение — и тело отвечает мне раньше её разумной головы.

Член снова упирается в брюки. Ему бы сейчас не профилактический ролик. Ему бы поставить Геру лицом к стене, прижаться сзади и тихо объяснить возле уха, за что ещё я собираюсь её хвалить.

Я держу руку на месте.

Входит оператор, проверяет кадр, просит Геру чуть развернуть плечи. Она выполняет, но бок из-под ладони не убирает. Запись ещё не началась, и это маленькое несоответствие её собственному правилу мне нравится до неприличия.

— Так хорошо, — решает оператор. — Не двигайтесь. Я позову Риту.

Дверь снова закрывается. Красный огонёк не горит.

Гера замечает это. Я тоже.

«Только пока снимают».

Убираю ладонь сразу.

Она переводит взгляд с моей руки на меня. Не отходит, хотя я её больше не держу. Просто стоит рядом и думает с таким лицом, будто сейчас собирается сообщить мне результаты очень неприятного обследования.

— Коста, я понимаю, что происходит. Ты мне нравишься. Очень. И меня к тебе тянет — я не собираюсь называть это обычным смущением только потому, что так было бы удобнее. Но я не смогу просто переспать с тобой, а утром спокойно встретить здесь другую женщину. Я не ищу отношений. Сейчас вообще не ищу. Но если я с кем-то сплю, для меня это уже не «просто». А ты не станешь отказываться от других — и не должен, потому что ничего мне не обещал. Я не хочу тебя переделывать. И себя под твои правила тоже. Поэтому мне лучше не начинать. Наверное, вообще.

Последние слова выходят тише, но подбородок она не опускает. Щёки горят, пальцы сцеплены перед животом, а смотрит прямо на меня.

Не торгуется. Не просит сделать её исключением. Не ждёт, что я красиво совру про других женщин. Просто кладёт между нами своё «хочу» и поверх него — «не буду».

Умная.

Неудобная, блядь.

И от этого я хочу её ещё сильнее.

Член под брюками требует апелляции. Отклонено. Он у меня отвечает за удовольствие, а не за решения.

— Принял. Менять свои правила я не собираюсь. Уговаривать тебя на то, от чего тебе потом будет хреново, — тоже. Но про «не мой формат» больше не неси херню. Я впервые за четыре года перепутал сахар с солью. Тут, блядь, диагноз окончательный.

У неё дёргаются губы. Потом Гера медленно кивает.

Я не торгуюсь за секс. Слишком дохуя женщин говорят мне «да», чтобы делать вид, будто её «нет» — начало переговоров.

Дверь открывается. Возвращаются Рита и оператор.

— По местам. Второй ролик — и отпускаю вас, — объявляет Рита.

Встаём на метки.

Красный индикатор загорается.

Только тогда возвращаю ладонь Гере на талию — ровно туда, куда она разрешила.

Она вздрагивает, но не отходит. Набирает воздух и смотрит в объектив.

Умная голова невролога только что объявила меня абсолютным противопоказанием.

Мягкое тело под моей ладонью заключение явно не читало.

Её решение оставалось решением.

Мои правила — моими.

Но когда красный огонёк снова погаснет, между нами останутся её правильное решение и моё охуенно неправильное желание.

Тесно им будет, блядь.

Коста

Красный огонёк горит.

Гера смотрит в объектив и говорит о доверии между врачом и пациентом. Голос ровный, спокойный, профессиональный. От него мне ещё в приёмном стало тесно в брюках. А пять минут назад этим же голосом она совершенно разумно объяснила, почему между нами ничего не будет.