Книга Котёнок Котаева, страница 34 – Тиаверра

— Я не надеюсь. Я просто пока не знаю, что с этим делать.

— Ничего. Ешь пирог. Когда поймёшь, скажешь. До этого я не полезу дальше твоей талии и не превращу квартиру в охоту на невролога. Но штаны из-за меня не надевай. Это твой дом, ходи в чём хочешь. За собственный член я отвечу сам.

Она поднимает на меня глаза. Уже не испуганные. Внимательные.

— Я всё равно могу надеть штаны, если захочу.

— Конечно. Только не выдавай их за гуманитарную помощь Котаеву.

Улыбка всё-таки появляется.

Не соблазняющая. Не обещающая. Просто тёплая и немного неловкая. Гера этой улыбкой ничего не добивается — даже не понимает, что она со мной делает.

Вот в чём новая проблема.

С обычным желанием я умею обращаться: увидел, захотел, получил согласие, трахнул так, чтобы оба остались довольны, и никому не пришлось придумывать судьбу. Гера в эту удобную схему пока не помещается. Она сидит передо мной с пирогом, спорит за право носить штаны и искренне считает, что не мой формат.

А я уже вижу, как мои пальцы оставят вмятины на её мягких бёдрах. Как большая грудь выскользнет из-под задранной футболки. Как она сначала попытается что-то объяснить, потом собьётся на вдохе и наконец замолчит не потому, что я приказал, а потому, что ей станет охуенно.

Мне не нужна жена. Не нужна любовь. Не нужен ремонт привычной жизни.

Мне нужно проверить, что останется от её здравого смысла, когда я доберусь между этих бёдер, и насколько громким бывает тихий котёнок.

Совместное проживание этому точно не помешает.

Скорее, блядь, наоборот.

• • •

В воскресенье нас ждут на перенесённую съёмку к одиннадцати.

К этому времени я уже в больнице: с утра провёл анестезию на экстренной операции, передал стабильного пациента в палату пробуждения и собирался спокойно выпить кофе до встречи с пресс-службой. Спокойствие сдохло в приёмном отделении, где я увидел Геру.

Она сидит возле каталки и держит за руку девушку лет тридцати пяти. Рядом мнётся её муж, медсестра ждёт назначений, а дежурный врач показывает Гере результаты первичного осмотра.

Я остаюсь у двери.

В работе у Геры исчезает всё лишнее. Голос остаётся мягким, но в нём нет ни заикания, ни суеты, ни одного ненужного слова.

— Расскажите ещё раз самое начало, — просит она. — Не где болит сейчас, а как появилась боль.

— Наклонилась за сумкой — и ударило. Я подумала, давление.

— Сразу заболело максимально сильно или нарастало несколько минут?

— Сразу. Будто в голову чем-то ударили. Потом вырвало.

Гера уточняет время, спрашивает о потере сознания, боли в шее, лекарствах, прошлых приступах. Проверяет речь, движения глаз, силу в руках и ногах, чувствительность. Просит женщину коснуться пальцем кончика носа. Никакой показательной суеты, никаких обещаний, что всё обязательно пустяк.

— У меня мигрени бывают, — говорит пациентка. — Наверное, опять она. Сейчас уже немного легче.

— Может оказаться и так, — спокойно отвечает Гера. — Но эта боль началась иначе: внезапно и сразу на максимуме. Даже при нормальном осмотре такой приступ нельзя оставлять без срочной проверки. Нам нужно исключить кровоизлияние и другие сосудистые причины.

Муж бледнеет.

— Это опасно?

— Я пока не говорю, что кровоизлияние есть. Я говорю, почему мы не имеем права его пропустить. Сейчас вас направят на КТ головы, а я передам всю информацию коллегам.