Книга Мама на замену, страница 95 – Варя Нуан

Делаю шаг вперед, заслоняя Веру широкой спиной. Мой кулак зависает в воздухе в сантиметре от ее носа:

— Закрой пасть и выметайся на лестницу. С дядей твоим разберутся адвокаты. Счет чист, закрывающий акт подписан. Еще раз откроешь рот в этой квартире — вышвырну в окно прямо в твоей дубленке.

Марина бледнеет, пятится спиной в прихожую. Хлопает входная дверь.

Тишина обрушивается на квартиру бетонной плитой.

Поворачиваюсь к Вере. Она стоит посреди спальни, часто дыша. Ткань халата натягивается на круглой груди. В ее серых зрачках горит темная ярость вперемешку с остатками ночной истомы.

— Езжай домой, Илья. Десять утра.

— Вера…

— Никита ждет. Ты обещал поговорить с ним прямо.

Хватаю рубашку, натягиваю на плечи, застегиваю пуговицы через одну. Сую ноги в ботинки, хватаю куртку. Наклоняюсь к ее лицу, хватаю ладонью за затылок, впиваясь в горячие, припухшие губы тяжелым, жадным поцелуем. Вера стонет в мой рот, запуская пальцы в мои короткие волосы, прижимаясь всем телом к плотной ткани джинсов. Ее бедра снова вибрируют от жара.

— Я приеду вечером, — рычу ей в шею.

— Поговори с сыном.

Двадцать второе декабря. Половина одиннадцатого утра.

Ключ сухо щелкает в замке входной двери моей квартиры.

В холле тепло, пахнет жареным луком и крепким кофе. Обувь стоит на месте.

Прохожу на кухню.

Никита сидит на высоком стуле у мраморного острова. На нем темная толстовка, перед ним дымится сковорода с разогретой вчерашней пиццей. В руке кружка. Взгляд медленно поднимается на меня. Сканирует помятую куртку, расстегнутый воротник, полосы от женских ногтей у меня на ключице.

— Вернулся?

— Вернулся.

Снимаю куртку, вешаю на спинку свободного стула. Сажусь напротив. Расстояние между нами — ровно метр полированного гранита.

— Ты спал у нее? — голос сына звучит ровно, глухо, без привычной ядовитой пены.

— Да.

Парень медленно ставит кружку на столешницу. Керамика глухо стучит о камень.

— Всю ночь?

— Всю ночь.

— Трахались?

— Никита, фильтруй базар.

— Я спросил прямо, отец! — он подается вперед, опираясь локтями о стол. В темно-карих глазах вспыхивает резкая сталь. — Ты обещал не врать десятого числа! Помнишь договор? «Никакого вранья, пацан»! Отвечай!

Смотрю в его лицо. Никаких увиливаний. Никаких сказок про «взрослые разговоры за чашкой чая».

— Да. Мы были в постели. Вера теперь моя женщина.

Воздух в комнате замирает. Слышно, как шумит кулер в углу. Никита кривит сухие губы. Желваки на его тощих скулах ходят ходуном. Он переваривает правду, ломая внутри последние детские иллюзии.

— Быстро ты нашел замену.

— Заткнись, Никита.

— А че «заткнись»?! Ольга свалила полгода назад! Теперь ты притащишь эту математичку в наш дом?! Она займет ее спальню?! Начнет переставлять кружки, вешать свои занавески, проверять мои оценки?! Будет строить из себя заботливую мамочку?!

— Никакой мамочки не будет, — мой голос падает до тяжелого баса. Рука ложится на гранит, сжимаясь в кулак. — Запомни раз и навсегда: место твоей матери мертво. Никто туда не сядет. Никогда.

— Она захочет! Все бабы хотят залезть в семью с бабками!

— Вера поставила условие вчера вечером, — отчеканиваю раздельно, вбивая фразы прямо в его лоб. — Сама поставила. Сказала: «Я не мама твоему Никите. Я не стану спасательницей вашей семьи. Не стану убирать носки и готовить супы. Если хочешь быть со мной — приходи как мужчина к женщине. В мою квартиру».