Книга Мама на замену, страница 66 – Варя Нуан

— Она держит рамки.

— Она вычеркнула нас, пап.

Слово режет ребра изнутри. Горло стягивает спазмом.

— Мы наняли преподавателя, Никита. Она выполняет работу.

— Ты сам-то в это веришь?

— Верю.

— Пиздишь.

Никита садится на высокий деревянный стул. Придвигает тарелку. Берет вилку, с хрустом ломает поджаренный хлеб.

Мы едим в полной тишине. Слышно, как шуршит холодильник в углу, как капает вода из смесителя, как за окном тяжело буксует мусоровоз в снежной каше. Тишина не давит удушьем. Она висит между нами плотной серой завесой. Никто не хлопает ящиками, никто не швыряет кружки в мойку. Просто два мужика жуют сухой завтрак перед длинным рабочим днем.

Пальцы касаются керамического бока чашки с кофе. Смотрю на парня. Он больше не сутулится так отчаянно, как месяц назад. Но внутри него все еще сидит глубокая, незаживающая дыра.

— В субботу поедем за город, — роняю негромко, размешивая сахар ложкой.

Никита замирает с вилкой у рта:

— Куда?

— На дачу под Истру.

— Там снега по пояс. Дом не топили с прошлой зимы.

— Протопим. Дрова в сарае сухие, печь исправна. Запустим генератор, согреем баню.

— Зачем?

— Проветрить мозги. Ты сидишь в четырех стенах полгода. Глаза серые, кожи нормальной не осталось.

— У меня пробный срез первого декабря. Десять дней осталось.

— Возьмешь свои тетрадки с формулами. Вечером сядем у печки, прогоним все билеты.

Никита медленно опускает вилку на край фарфора. Взгляд буравит столешницу:

— Мы будем там вдвоем?

— Вдвоем.

— Без твоих прорабов? Без телефонных разборок по бетону?

— Я отключу рабочий мобильник на двое суток. Оставлю дежурный номер только Ларисе на случай аварии.

— А… она?

— Вера ведет группы в лицее по субботам. У нее своя жизнь.

Парень молчит. Перебирает пальцами край шерстяной толстовки. В темных зрачках шевелится сомнение, смешанное с робким, загнанным глубоко внутрь интересом.

— Там лыжи старые в гараже остались, — произносит он еле слышно, не поднимая головы. — Крепления, наверное, сгнили.

— Я купил новые пластиковые вчера. Лежат в багажнике пикапа. С ботинками твоего размера.

Он вскидывает брови. Уголок рта едва заметно дергается вверх:

— Подготовился, значит?

— Стараюсь.

— Ты на лыжах стоять не умеешь, пап. У тебя колени хрустят, как старые стропила.

— Зато ты летаешь. Покажешь класс.

Никита отодвигает пустую тарелку, вытирает губы бумажной салфеткой:

— Ладно. Поехали. Только мясо сам будешь мариновать. Магазинный шашлык — полное дерьмо.

— Куплю вырезку на рынке в пятницу вечером.

— И лука побольше. Без уксуса.

— Договорились.

Он поднимается со стула. Берет рюкзак с тумбы в коридоре, закидывает лямку на одно плечо.

— В гимназию пора.

— Подбросить?

— Сам дойду. До метро десять минут пешком, снег почти растаял.

— Никита.

Парень останавливается в дверном проеме, оборачиваясь через плечо:

— Чего?

— Сегодня в четыре у тебя урок с Верой.

— Помню.

— Я буду дома в пять. Стою в коридоре, внутрь не захожу.

— Да пофиг мне, где ты стоишь, пап. Главное — руки в карманах держи. Она резкая, врежет по яйцам — глазом не моргнет.

Он криво усмехается, толкает входную дверь, выходит на лестничную площадку. Замок мягко щелкает, отсекая шум лифта.

Я остаюсь на кухне.

Подхожу к раковине, открываю кран, смываю остатки жира с тарелок. Теплая вода бьет по костяшкам пальцев.