Книга Мама на замену, страница 32 – Варя Нуан

— Вы правда отказались ему помогать? — спрашивает он тихо, вперив взгляд в чернильную точку.

— Правда.

— Почему? Он же готов был отвалить кучу бабла.

— Чужие семейные скелеты меня не интересуют. Моя задача — твоя аттестация.

— Вы врете про безразличие, — он медленно поворачивает ко мне бледное лицо. — Вы за меня вступились на улице у лицея. Остались в прошлый вторник разбирать интервалы. Зачем?

— Потому что ты умеешь думать, когда выключаешь истерику. Мне интересно работать с мозгами, а не с соплями.

Он криво усмехается. Пальцы отпускают ручку. Взгляд скользит к приоткрытому экрану ноутбука.

— Хотите фокус покажу, Вера Сергеевна?

— Смотря какой.

Он придвигает ноутбук ближе ко мне. Пальцы стучат по тачпаду. На экране разворачивается почтовый клиент.

Папка «Черновики».

Сотни писем. Дата за датой. Сентябрь, август, июль, май. Адресат везде один: «olga_grachova@mail.com».

— Видите? — его голос срывается на сиплый шепот. — Семьдесят три штуки.

Я смотрю на ровные строки заголовков: «Мама, перезвони», «У меня порвались кроссовки», «Отец орет каждый день», «Я выиграл олимпиаду по физике», «Забери меня отсюда», «Мама, почему ты молчишь?».

— Ты не отправил ни одного?

— Ни одного, — он сжимает край клавиатуры. — Пишу ночью. Когда в квартире темно, отец закрывается в кабинете и глушит вискарь. Сижу, строчу километры текста. А потом рука над кнопкой зависает. И я нажимаю «сохранить как черновик».

— Почему не жмешь «отправить»?

— Боюсь, — выплевывает он прямо мне в лицо, глаза застилает темная влага. — До усрачки боюсь увидеть две галочки и ноль ответа! Как четырнадцатого числа! Пока письмо здесь, в черновиках, я могу врать себе: она просто не знает. Она не прочитала. Ей не пофиг, она просто занята! А если нажму — все. Конец. Официальное подтверждение: я мусор. Отработанный материал.

В комнате повисает мертвая тишина. Слышно гудение кулера в процессоре.

Я не отвожу взгляда. Не сыплю утешениями. Не глажу по плечу.

— Ты не мусор, Никита.

— Да бросьте!

— Твоя ценность не измеряется тем, ответит ли тебе женщина, сбежавшая за океан. Даже если эта женщина тебя родила.

— Легко сказать! Она мать!

— Она биологический родитель со сломанной психикой и кучей личных комплексов. Взрослые люди совершают подлые поступки. Сбегают от трудностей. Выбирают комфорт вместо ответственности. Это характеризует ее, а не тебя.

— Отец говорит, она шлюха.

— Твой отец ранен этим предательством не меньше твоего. Он говорит на языке злобы, потому что другой язык у него отняли.

Никита смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В них рушится старый мир. Исчезает ярость, обнажая голую, кровоточащую суть брошенного ребенка.

— Что мне делать с этими письмами?

— Оставь их в покое. Перестань писать в пустоту. Направляй энергию в то, контролируешь сам. В свои задачи. В свои решения. В свою жизнь.

Он медленно опускает крышку ноутбука. Раздается глухой щелчок фиксатора.

— Вы останетесь до шести? Просто… посидите здесь. Я решу седьмой номер.

— Я останусь до конца занятия, Никита. Решай.

Он берет тетрадь. Лицо спокойное, сосредоточенное. Буря улеглась, оставив после себя чистую, холодную воду. Глубокое доверие ложится между нами прочной плитой. Без сюсюканья. Без замены матери. Чистый партнерский договор.