Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 122 – Роберт Шрёдер

Я не мог начать делать это в одиночку, конечно. Чтобы начать, я нашел идеального эксперта: доктора Джеймса Дальгрена. Дальгрен был врачом, который годами изучал воздействие промышленных загрязнителей на здоровье человека. Наибольшую известность ему принесли исследования токсичности шестивалентного хрома, химиката, борющегося с коррозией, который использовался Pacific Gas and Electric и который, как и ПФОК, сбрасывался в необлицованные пруды, откуда просачивался в питьевую воду; его исследования помогли решить дело о загрязнении в Калифорнии, показанное в фильме «Эрин Брокович».

Одной из первых вещей, которые Дальгрен объяснил мне, когда я связался с ним, был критический пробел в отношении данных по людям, собранных DuPont. DuPont сосредоточилась исключительно на своих рабочих — которые были в основном взрослыми здоровыми мужчинами, достаточно здоровыми, чтобы работать на заводе, — и ничего не сделала для сбора данных о подвергшемся воздействию сообществе вокруг завода, которое включало детей, пожилых и больных. Мы попросили Дальгрена разработать исследование именно для этого сообщества. Он уже начал собирать данные от почти шестисот жителей из примерно семидесяти тысяч членов класса и обрабатывал и анализировал эту информацию.

Но мы столкнулись с еще более неотложной задачей. Изучая сводки DuPont по данным о здоровье их рабочих, я заметил одну озадачивающую аномалию. Согласно сводкам данных, на Washington Works был повышенный уровень рака почки в 1989 году. В последующие годы проблема, казалось, просто исчезла. Дальгрен сказал мне не доверять сводкам. Если данные неполны, сводки будут бессмысленны. Мусор на входе — мусор на выходе. Нам нужно было увидеть исходные данные. А для этого нам нужно было получить доступ к индивидуальным медицинским файлам, хранящимся в медпункте на Washington Works. Решение судьи Хилла — до того, как дело было приостановлено, — о том, что DuPont должна предоставить мне доступ к ним, все еще оставалось в силе. К счастью, оно не входило в число решений, которые DuPont обжаловала в Верховном суде штата.

Итак, теплым июльским днем Дальгрен прилетел из Южной Калифорнии, чтобы встретиться со мной на заводе. С самолета Washington Works мог сойти за небольшой центр города в сельском штате: скопление зданий на улицах, расположенных сеткой, в месте, где сходятся железнодорожные пути. Это бетонный остров в море зелени, занимающий ровный, чистый участок поймы в геологически смятом штате, где холмы покрыты лесом. Это точка на 981-мильной реке Огайо, чуть-чуть не доходя до середины пути между Питтсбургом и Цинциннати. С земли это лабиринт из бетона и металла, промышленный лабиринт, растянувшийся на целую милю вдоль реки, которая иногда сверкает, а иногда выглядит как шоколадный напиток. Сеть труб ответвляется под острыми углами по всему заводу, как линии метро на карте. Они вплетаются, словно вены, между гигантскими цилиндрическими резервуарами и коробчатыми зданиями без окон. Завитки пара вьются в небо из дымовых труб, тонких, как сигареты. Хотя я представлял это много раз за эти годы, это был первый раз, когда я действительно шел в тени заводских труб. Когда я проходил мимо сотрудников завода, меня поразила мысль, что все решения, формирующие их жизнь и, возможно, подвергающие их опасности, принимаются за четыреста миль отсюда, в сверкающих высотных офисах DuPont в Уилмингтоне, штат Делавэр.