Книга Союз хищников, страница 50 – Максим Шаттам

— Он не ворует ключи у своих жертв, – поправила его Людивина. – Мы нашли все комплекты ключей во всех домах, и родственники подтвердили, что все связки на месте.

Микелис задумчиво кивнул.

— Что за кровь возле ваших ног? – спросил Алексис.

Криминолог сделал шаг в сторону. Прикроватный коврик пестрел пурпурными пятнами. На нем виднелся маркер с номером 7.

— Криминалисты взяли образец, – пояснил Филипп Николя. – Вряд ли это кровь жертвы: пятна находятся с противоположной стороны от места, где она лежит, и стечь сюда она тоже не могла. Скорее всего, это кровь убийцы. Возможно, он поранился во время схватки.

— Это у нее под ногтями щепки от пола?

— Да, древесина та же, что и на первом этаже и на лестнице. Очевидно, он отключил ее внизу, а потом затащил сюда.

— Хотел изнасиловать на ее собственной кровати?

Микелис коротко указал на промежность женщины, которая находилась прямо перед ним.

— Я не думаю, что она была изнасилована, – сказал он, не особенно вглядываясь.

Его взгляд что-то искал, блуждал вокруг кровати.

— Почему вы так уверены?

— У предыдущих жертв уделано все вокруг. Он ищет удовольствия, он возится, трется о них, ему нужен контакт. Он агрессивно захватывает пространство, обычно повсюду обнаруживаются брызги спермы. К тому же он систематически истязает их в момент изнасилования. А здесь просто перерезал ей горло.

— Откуда тогда уверенность, что это снова он?

Микелис вперил свой холодный взгляд в молодого жандарма.

— Советую вам заглянуть в комнату напротив, – сказал он. – Если хотите узнать, что в голове у серийного убийцы, когда он переходит к делу, там вы это увидите с лихвой. Тут уж он разошелся. Отвел душу, показал себя. Во всем своем неистовстве и бесчеловечности. И вы поймете, почему эта безобидная мать семейства была готова перерезать себе обе лодыжки собственными ногтями, лишь бы освободиться.

Алексис сглотнул. Он начинал воображать худшее.

— Вам понравится, – добавил Микелис. – И здесь он впервые оставил нам послание.

Буквы были яркие, пестрые, склеенные из синтетических перышек цыплячье-желтого, изумрудного, розового, ярко-синего и алого цвета.

Они красовались в центре двери на высоте груди.

ИЗАБЕЛЬ.

Бенжамен, лысеющий сорокалетний мужчина, стоял спиной к двери и смотрел, как эксперт-криминалист делает снимки.

Комната вся была похожа на эту надпись на двери – пестрая, воздушная и жизнерадостная: кисейные вуали на стенах, розовая мебель с позолотой, зеркала в рамах и десятки безделушек самых оригинальных форм и оттенков. Комната девочки-подростка, которая еще растет и меняется: она пока недалеко ушла от маленькой девочки, живущей у нее внутри, но уже пытается стать женщиной.

Комната юной девушки, которую грубо швырнули в мир мужчин. В самом страшном его проявлении.

Большинство безделушек были опрокинуты, разбиты, вуали разорваны, испещрены багровыми пятнами, брызгами крови. Все рамки висели разбитые, их били одну за другой с яростью и патологической методичностью. Шкаф был открыт, обе дверцы проломлены и болтались на выдернутых петлях, одежда сорвана с вешалок и облита мочой, так что вонь чувствовалась с лестничной площадки.

Ковер пестрел алыми полосами и полуметровыми подтеками, как цветными росчерками по чистой белизне.

При каждой вспышке фотоаппарата ручейки крови мерцали серебряными жилами.