Книга Союз хищников, страница 47 – Максим Шаттам

— А тело где? – спросила Людивина.

— Наверху, в спальне.

— Почему разбиты стекла на всех фотографиях? – задал вопрос Алексис. – Слишком методичная работа, вряд ли это результат борьбы.

— И так во всем доме. Ни одной целой фотографии, – раздался странно безмятежный голос сзади.

Филипп Николя, координатор, подошел к ним, чтобы поздороваться. Черные волосы, блестящие от геля локоны, зачесанные назад, дорогая кожаная куртка, кашемировый свитер, очки Ray-Ban, висящие на дужке в v-образном вырезе, узкие джинсы… Филипп Николя держался с непринужденностью человека, зашедшего летом в пляжный бар, чтобы снять девушку на вечер.

— Видал я в жизни мерзости, но эта сцена точно войдет в мой личный пантеон, – предупредил он, оставив неуместную легкость тона. – Сейчас все увидите сами.

Он провел их на кухню, где трещали фотовспышки.

Два эксперта-криминалиста в синих комбинезонах делали новую серию дополнительных снимков. Они двигались осторожно, словно по минному полю, с каждым шагом проверяя, куда ступают, и стараясь ни к чему не прикасаться.

Четыре софита на треногах стояли по углам комнаты, заливая ее страшным белым светом – тем светом, что не знает ни жалости, ни скромности, ни стыда и признает одну медицинскую, техническую, жестокую правду.

Два эксперта-криминалиста работали около красной лужи, заливавшей три с лишним квадратных метра кафельного пола, в середине которой, как в кривом зеркале, отражался свет. Они действовали осторожно, стараясь не слишком приближаться к человеку, лежащему на спине с перерезанным горлом: рана была яркая и глянцевая на срезе, как свежий стейк из супермаркета, разрезанный пополам. На коже кровь засохла, а на полу выглядела липкой, почти клейкой. Темная, густо-бордовая кровь казалась еще жутче в мощном свете ламп.

— Глава семьи, – представил Филипп Николя, протягивая руку к телу. – Наиболее вероятный сценарий – убит первым. Наверняка застигнут врасплох, нет следов борьбы, пыток – его просто прихлопнули, как назойливого комара, попавшегося под руку.

Веки трупа были сомкнуты не полностью, и с порога кухни Алексис мог видеть зрачки, слегка поблескивавшие в ярком свете софитов. Глаза смотрели, но ничего не видели. И не увидят больше никогда. Они застыли, взглянув в лицо смерти, навсегда остановив свой взгляд на том, кто пришел забрать несколько жизней.

Мужчина лежал, сжав кулаки. Он цеплялся за жизнь. Он отказывался умирать. Всеми силами боролся с небытием. Однако, истекая кровью, он, должно быть, сознавал, что все напрасно. Что он борется с химерой. Жизнь вытекает из тела, отлетает, как туман, который невозможно удержать. И вот, на этой кухне, в одну из осенних ночей жизнь покинула его тело, пока рядом и одновременно убивали его жену и дочь. Алексис знал, что при кровотечении по мере потери крови снижается температура тела и все сильнее чувствуется холод. Этот человек умер на кафельном полу, дрожа в ознобе и понимая, что с холодом, который все глубже и глубже проникает в тело, бороться невозможно, что челюсти пустоты все сильнее сжимаются по мере агонии.

Людивина дернула коллегу за рукав и оттащила от тела.

Только тогда он понял, что координатор уже поднялся наверх.

— Ты в порядке? – спросила блондинка.

Алексис кивнул.

— Никак не получается подавить в себе сочувствие, – тихо признался он.