Книга Союз хищников, страница 45 – Максим Шаттам

— Я никогда об этом не думала, – призналась Людивина.

Профессор огорченно поморщился, прежде чем продолжить:

— Большинство языков мира – продукт эволюции древних языков, которые почти все восходят к одному предку. Когда-то давным-давно люди говорили на языках или наречиях, имеющих много общего, идущих из одной отправной точки. То, что вы мне показываете, – это радикал, древний корень исходного языка. Звездочка перед буквой е говорит об этом довольно ясно.

— И этот радикал что-то значит? – спросила Людивина.

— Да, он означает «это», «этот» или даже «вот этот». Например, в протогерманском языке он дал *ains, а затем немецкое eins или английское one.

Профессор, похоже, отнесся к этой истории очень серьезно, поэтому записал каждое слово на доске.

— «Это»? – повторил Алексис.

Он разочарованно переглянулся с Людивиной.

— А оно не может означать ничего другого? – спросила та. – Например, на французском?

— Напротив! Оно может означать очень многое! В латыни этот радикал дал is, id, ecce, слова с суффиксом– nus. И мы находим его в латинских выражениях, таких как unus, которые, – профессор не торопился, старательно выписывая каждую букву, – давали unio.

— Что это значит по-французски?

— Это этимология нашего слова «уния», «союз».

На этот раз жандармы переглянулись с большей живостью. Семантика начала им что-то говорить.

— «Союз»? – переспросил Алексис.

— Да, – согласился профессор с оттенком гордости, словно открытие принадлежало ему лично. – Одним словом, если ограничиться французским языком, ваш *е – это древний корень слова «союз».

— Истоки единения. Сбор всех сил, – подытожил Алексис. – Неужели именно это их связывает? Они объединились ради того, что в их глазах важнее всего? – Он думал вслух, мысли срывались с губ по мере возникновения. – Насилие. Они – стая. Архаичное сообщество, специализирующееся на охоте.

— На смерти, – поправила Людивина.

Она пристально смотрела на доску.

Слово «они» теперь приобрело смысл.

— Они первичная ячейка. Союз хищников.

— Вдвоем или втроем в союз не собираются, – вслух подумал Алексей.

Людивина покачала головой:

— Нет. Союз – это целая группа. Люди. Много людей.

Жандармы пристально смотрели друг на друга.

— Они задумали взять числом, – сказала она. – Объединиться, чтобы стать сильнее. Они хотят вербовать сторонников.

— А может быть, уже вербуют.

Прерывистая морось за несколько часов пропитала растительность, одежду людей и стала заливать канавы, водостоки, образовывая лужи в каждой выбоине дороги или яме на обочине.

Машина мчалась по юго-западным пригородам Парижа. Вдоль шикарных, тихих кварталов, старых каменных стен или стальных оград, за которыми виднелись высокие деревья, едва различимые крыши особняков, усадебных домов и более современных вилл. Зажиточный пригород жил своей потаенной жизнью, где все было спрятано, центр находился в стороне от основных транспортных магистралей, а красивые дома – в глубине своих парков. Даже население словно куда-то скрылось, на улицах почти никого не было.

Алексис ехал быстро, с мигалкой, на каждом перекрестке Людивина включала сирену. Они прибыли в Лувесьен. Их сердца сжимала тревога, ладони вспотели. Оба боялись того, что их ожидает. Оба не чувствовали никакого возбуждения, не питали никакой надежды на то, что им откроются новые подсказки, которые приведут к Фантому.