Онлайн книга «Октябрь»
|
23 (10) октября 1917 года, вечер. Гатчина Вдовствующая императрица Мария Федоровна, великий князь Александр Михайлович, великие княгини Ксения и Ольга, полковник Куликовский Боевой «холерный» эшелон с вывезенными из Крыма остатками царской фамилии подошел к перрону Гатчинского вокзала. Позади остался путь длиной почти в две тысячи верст из Бахчисарая через Запорожье, Харьков, Брянск, Смоленск, Витебск, Дно. Шесть дней путешествия в полную неизвестность. Матрос Задорожный, как истинный Сусанин, вел вверенный ему эшелон окольными партизанскими тропами, через такие места, где люди не слыхали не то чтобы о переходе власти в стране к большевикам, но порой даже и о Февральской революции. Обитатели же обшарпанных вагонов с надпись «Осторожно, тиф!» всю дорогу старались не думать о том, что ждет их в мятежном Петрограде. Великая княгиня Ольга, выскакивавшая из поезда во время частых остановок в поисках продуктов, вместе с нехитрой снедью со станционных базаров приносила слухи один нелепее другого. Несмотря на пресловутый большевистский Декрет о мире, война продолжалась. Правда, после разгрома немецкого десанта у острова Эзель фронт настороженно притих. По отрывистым «самым-самым достоверным» слухам, ни та ни другая сторона не предпринимала никаких резких движений. В Витебске с местной толкучки Ольга Александровна вместе с полотняным мешком с крупой приволокла затертую донельзя большевистскую газету-толстушку «Рабочий путь». «Экстренный вечерний выпуск, – было написано на первой странице аршинными буквами. – Историческая победа большевистской эскадры». И заголовок чуть поменьше: «Германский флот разгромлен у Моонзундского архипелага». Великий князь Александр Михайлович брезгливо, словно дохлую крысу, взял двумя пальцами истрепанную и засаленную донельзя газету, недоверчиво оглядел ее со всех сторон и осторожно положил на стол. Потом любопытство все же победило природную брезгливость, и он, перелистнув первую страницу, погрузился в чтение. Все было не так плохо, как казалось, и через пять минут на его возбужденные возгласы прибежали оба Николаевича, а также прихромал чувствующий себя немного чужим в этой компании муж Ольги Александровны полковник Куликовский. Через некоторое время, привлеченный необычным оживлением, в купе, где собрались великие князья, заглянул товарищ Задорожный, дабы проверить – не затевают ли его подопечные чего-нибудь контрреволюционного. Ужом ввинтился он между полковником Куликовским и великим князем Петром Николаевичем, глянул в распластанную на столе газету и остолбенел. Как-никак Филипп Задорожный был боевой черноморский матрос, на берегу не отсиживался. Практически вся война на Черном море для русского командования заключалась в одной навязчивой идее. У кого-то такой идеей-фикс было «Убить Билла», а у кого-то – «Утопить „Гебен“. Конечно, были еще и Босфор с Дарданеллами, но сначала подайте нам „Гебен“!» Черноморцы гонялись за ним по всему морю, но, к сожалению, без особого успеха, поскольку преимущество хода у новейшего германского линейного крейсера сводило на нет превосходство объединенного отряда русских броненосцев в артиллерии. Так вот, корабль на огромном фото в газете, беспомощно завалившийся на один борт и зияющий огромными пробоинами в палубе, был как две капли воды похож на вдоволь попившего русской кровушки «Гебена». Да это и неудивительно: «Гебен» и «Мольтке» – близнецы-братья, или, выражаясь по-морскому, «систершипы». Шум и гам по мере изучения материалов газеты все увеличивались и, наконец, дошли до той интенсивности, которая бывает на птичьих базарах в Заполярье. |