Онлайн книга «Жаркая осень в Акадии»
|
Воронцов и Шувалов дружно замахали руками, дескать, матушка, к чему такие разговоры. Но я точно знала, что за спиной моей уже перешептываются некоторые придворные, обсуждающие мою возможную кончину. Конечно, не очень-то хочется отправляться на тот свет, но все люди смертны, даже цари. — А что, матушка, – осторожно спросил меня вице-канцлер, – по твоему разумению цесаревич Петр Федорович не гож для того, чтобы наследовать престол российских императоров? — Эх, Михаил Илларионович, – вздохнула я, – ну не подходит он для того, чтобы править государством Российским. Сколько он уже прожил в России, а так и не стал русским. Он немец, как по воспитанию, так и по духу. Боюсь, что если станет он править Россией, как своей Гольштинией, то закончит плохо. К тому же жена у него сама готова мужнину корону перехватить и себе на голову надеть. Одно радует – родился наследник у них, Павел Петрович. Хотя и мал он, но воспитатели не могут нахвалиться – и умен он, и боек. — Вот в том-то и беда, матушка, – вздохнул вице-канцлер, – что Павел Петрович еще мал. Пока он повзрослеет, много воды утечет. Но, даст Бог, все будет хорошо. Мы о вашем здравии каждый день Господа молим. Шувалов, Воронцов и я снова перекрестились на икону Божьей Матери, под которой горела неугасимая лампада. На душе у меня стало легче. С такими друзьями старинными, которых я знала еще тогда, когда была великой княжной и жила в бедности и забвении во дворце своем деревянном рядом со Смольной слободой, я не пропаду. Как жаль, что многие из тогдашних друзей сердешных сгинули неведомо где. Помню, был такой Кузьма из моей деревеньки в Кончанском. Бойкий был парень, крепкий. Только недруги мои забрили его на службу военную, где он и сгинул без следа. Сердце мое сжалось от грусти и печали. А, хорош был Кузьма, хорош! Жаль его. Надо будет поставить свечку на помин его души в церкви дворцовой. А если он жив? То грех большой ставить свечку поминальную по живому человеку. Нет, просто помолюсь за него. А там Господь разберет – жив он или нет. Заметив, что я о чем-то задумалась, гости мои стали со мной прощаться. И дело – было уже далеко за полночь, и глаза мои слипались от усталости и забот. 13 ноября 1755 года. Недалеко от Кобекида Аристид дю Буа де ля Рош, на задании На тропе забренчал колокольчик, который я привязал к ветке. Ее нужно было отклонить в сторону, чтобы подойти к хижине. Я привычно взял в руки ружье, вышел через заднюю дверь – да, в этой избушке она была – и только приготовился залечь за кустами черной малины – туда так просто не подойдешь с другой стороны, а обзор через голый куст был неплохой – как услышал голос Томми: — Свои, Аристид, свои. Надо же… По-французски он теперь говорит так, что не каждый догадается, что он не француз. Это после того, как я объяснил ему, почему я догадался, что он англичанин – по интонациям и по манере построения фраз. Если б я так же хорошо говорил по-английски… Впрочем, ладно, сначала нужно выучить русский. Ведь я не так давно принял клятву верности России и таким образом стал российским подданным, значит, мне необходимо знать язык моей новой родины. Мы прошли в хижину. Выглядела она практически так же, как и все подобные убежища для «лесных бегунов» – два двухъярусных топчана, стол, три табуретки, очаг, на котором можно еще и готовить – верхняя чугунная плита порядочно раскаляется, когда в камине весело бушует пламя. Кое-какой провиант – сухари, немного солонины, бурдюк с чуть зацветшей водой. Дрова снаружи, у входа. И, в общем, все привычное для таких, как я, разве что именно в этой хижине имеется замаскированный запасной выход. |