Книга Жаркая осень в Акадии, страница 106 – Александр Харников, Максим Дынин

— Поручик Ингерманландского полка Александр Васильевич Суворов. Как видите, Михаил Васильевич, даже господа офицеры не отказывают себе в удовольствии заниматься стихосложением. Господин поручик написал поэму, рассказывающую о встрече в загробном мире мексиканского царя Монтесумы с испанским завоевателем Кортесом. Прелюбопытная, скажу я вам, получилась вещь.

— Полностью с вами согласен, Александр Петрович, – ответил я. – Погибший правитель разговаривает с человеком, который разрушил его царство и погубил его народ. И все ради чего? Ради золота, которое так и не сделало счастливой жизнь жестокого завоевателя.

— Господин Ломоносов, – с жаром воскликнул поручик Суворов, – я с огромным удовольствием читаю ваши стихи. Поэтому для меня очень приятно познакомиться с вами и поблагодарить вас за то удовольствие, которое я получаю при их прочтении.

Услышав слова благодарности от офицера, Сумароков снова поморщился, после чего, неожиданно вспомнив о своих каких-то важных делах, поспешил попрощаться с нами. А я продолжил беседу с Суворовым.

— Вы знаете, – сказал он, глядя вслед уходящему Сумарокову, – если бы я не был военным, то обязательно стал бы пиитом. Но я прекрасно понимаю, что стихи мои далеки от совершенства, а делать что-либо скверно я не привык.

— Александр Васильевич, – попытался я утешить своего собеседника, – поверьте, что одно другому не мешает. Можно быть знаменитым полководцем, который дружит не только с Марсом, но и с Аполлоном. Тем более что время сейчас тревожное, и вполне вероятно, что России снова предстоит обнажить меч, чтобы прославить русское оружие на полях сражений.

— Я тоже слышал о скорой войне в Европе, – встрепенулся Суворов. – Только батюшка мой, заседающий ныне в Военной коллегии, считает, что мне надо для начала узнать досконально, из чего состоит армия, а уже потом вести войска в бой. Он, зная о том, в каком пренебрежении находятся дела в Ингерманландском полку, и, понимая, что я, служа в нем, вряд ли научусь чему-то полезному, хочет, чтобы я перешел на службу в обер-провиантмейстеры.

— Ох, и хлебнете вы горюшка, воюя с казнокрадами и жуликами! – воскликнул я. – Ведь не мне вам рассказывать, сколько нечестных людей пытаются нажиться на провианте, который закупают для армии.

— Знаю, Михаил Васильевич, знаю, – вздохнул поручик. – Не приучен я с детства брать чужое. Так что буду я, как собака на сене – и сам не ворую, и другим не даю. А с кем, как вы полагаете, нам придется воевать? Вроде кроме турок никто из наших соседей не покушается на границы нашей империи.

— Александр Васильевич, война уже идет. Вот где-то в Новом Свете наши воины уже сразились с британцами. Откуда они там взялись и что это за люди, никто знать не знает. Но британцев они побили изрядно, и теперь, если верить слухам, эти люди намерены, объединившись с местными французами и индейцами, вообще прогнать подданных короля Георга с земель, захваченных в свое время у французов.

— Значит ли это, – осторожно поинтересовался Суворов, – что нам придется сразиться с британцами?

— Думаю, что нет. Скорее всего, нашим противником станет король Пруссии Фридрих. Хотя, по моему разумению, причин для войны с пруссаками у нас нет.

— А с британцами? – спросил Суворов.

— Тоже вроде бы нет. Хотя каперы английские порой перехватывают наши торговые суда, отбирая грузы, которые лежат в трюмах этих судов. Только джентльмены из Лондона особо не церемонятся с кораблями всех стран, не только нашей многострадальной родины.