Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
В конце послания граф Финк фон Финкенштейн намекнул, что моя помощь будет крайне важна не только для короля Пруссии, но и для короля Франции Людовика XV. И в случае, если мои усилия останутся не напрасными, то эти два монарха постараются добиться от императрицы Елизаветы моего полного прощения, и я смогу вернуться на родину с графским титулом и тугим кошельком, полным золотых монет. Да, очень интересное предложение… Я еще раз перечитал послание графа, после чего прилег на кровать и стал думать о том, что я смогу сделать для выполнения его задания… 23 марта 1755 года. Фонтенэ-ле-Конт, Франция. Постоялый двор «У Гаргантюа». Томас Робинсон, врач русско-американского посольства К этому прекрасному городу мы подъехали вчера поздно вечером. Оказалось, что именно здесь жил Франсуа Рабле, автор бессмертной комедии «Гаргантюа и Пантагрюэль». В честь героя произведения Рабле и был назван постоялый двор у въезда в город. Некогда Фонтенэ был очень богат, но, как нам рассказал хозяин постоялого двора, после отмены Нантского эдикта его покинули местные гугеноты. А именно на них держалась вся экономика городка. Сейчас город уподобился старухе-аристократке, обедневшей на закате своих лет – прекрасные здания, которым срочно требуется ремонт или хотя бы покраска, дороги, изобилующие ямами и колдобинами, которые, должно быть, не ремонтировались со времен старика Рабле, шаткий мост через реку Вандея, через который мы переправились на следующий день с замиранием сердца. Но, мост, как ни странно, хотя скрипел и шатался, но устоял… А в день нашего прибытия нам сокрушенно пожаловался маркиз де Меннвилль, что в окрестностях не было ни одного достойного имения, в котором мы могли бы остановиться. Так что сегодняшнюю ночь мы решили провести «у Гаргантюа» – нам понравилось как название постоялого двора, так и то, что фасад главного здания был недавно покрашен, а номера оказались в достаточно приличном состоянии. Пока мы дожидались ужина, хозяин, которого, как и Рабле, звали Франсуа, приказал подать нам лимонада. Как он сказал, его лимонад считался самым лучшим во всей округе. Но неожиданно я услышал вопли, а затем выбежал кто-то из слуг и закричал: — Жак отравился! Жак! Я помчался посмотреть, что случилось – все-таки я врач. Кухня была на удивление опрятной – все чисто, вымыто, все орудия труда поваров тоже содержались в чистоте и лежали там, где им и было положено лежать. Посередине большого кухонного стола – большой стеклянный кувшин, в котором, как я понял, делали лимонад. А рядом со столом в луже извергнутой из желудка еды лежал, скорчившись, словно эмбрион, мальчик лет двенадцати и жалобно стонал. — Это младший сын хозяина, – пояснил мне один из поваров. – Он попросил попробовать лимонад, мсье, и я не смог ему отказать. Жак ведь такой хороший и послушный мальчик. Боже, и зачем только я позволил ему пить этот лимонад?! – И повар закрыл лицо руками. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и он расплачется. — И что было потом? – поинтересовался я. Повар поднял голову и, всхлипывая, ответил: — Жаку сразу стало плохо. Его вырвало, а потом он потерял сознание. Посмотрите, мсье, какой он бледный. Неужели он умрет?! Я внимательно осмотрел мальчика. По его расширенным зрачкам и обильному слюнотечению мне показалось, что в лимонад неизвестный отравитель добавил раствор корня аконита. Мне было знакомо это растение. В свое время меня предупреждали об опасности препаратов, изготовленных из этого красивого цветка. |