Книга Герой империи. Сражение за инициативу, страница 100 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Мистер Уоллес, – обеспокоенным тоном произнес министр финансов Генри Моргентау, – неужели вы предполагаете, что после того как пришельцы и большевики закончат разбираться с Германией, от ее промышленного потенциала хоть что-нибудь останется?

— Думаю, – ответил тот, – что после того как вермахт весь, целиком и полностью, ляжет костьми на восточном фронте, они захватят его почти неповрежденным. Наверное, вы уже знаете, что запретная зона для полетов самолетов люфтваффе начинается только на меридиане Варшавы, а западнее этого восточноевропейского города германская авиация действует безо всякой опаски. Думаю, что таким образом немецким летчикам предоставляется хорошая возможность как следует вздуть немного расслабившиеся за последнее время британские бомбардировщики, которые повадились бомбить германские города…

— Этого ни в коем случае нельзя допустить! – разволновался Моргентау, – Германия должна быть разрушена и вбита в прах, а немецкий народ должен впасть в полное ничтожество!

— К сожалению, а точнее, к счастью, – вместо своего заместителя ответил президент Рузвельт, – мы никоим образом не можем повлиять на действия имперского и большевистского руководства в этом направлении. Если имперцы и большевики действительно такие интернационалисты, как это декларируется, то им безразлична национальность их врагов и партнеров. Если у немцев найдутся умные люди, которые сумеют отодвинуть в сторону Гитлера и предложить Империи выгодную сделку, пришельцы примут это предложение, не задумываясь ни на минуту. Разумеется, они накажут всех, кто отдавал преступные приказы и был причастен к их исполнению, но не более того. Бросать тысячи филистимлян под пилы и молотки для того чтобы сделать приятное вам, они не станут. И разрушать города с этой же целью – тоже.

— Есть сведения, – вкрадчиво сказал Корделл Халл, – что внутренняя политика Советов в еврейском вопросе существенно меняется. Точнее, не так. Исходя из интернационализма имперского и советского руководства, можно сказать, что в СССР на новую высоту взошло искусство борьбы с троцкизмом и безродным космополитизмом. Рассказывают, что людей (не только евреев, а вообще крупных руководителей) пропускают через какой-то имперский аппарат, который показывает, насколько тот или иной человек верен идее и в то же время компетентен. Те кто отвечает нужным критериям, либо сохраняют свои посты, либо идут на повышение, а вот те, кому не повезло, исчезают, и их больше никто не видит, по крайней мере, в Москве… Так что мы думаем, то в ближайшее время вокруг большевистского вождя образуется тесный круг соратников и единомышленников, в котором уже не будет места ни одному случайному человеку.

— На самом деле, – вздохнул Моргентау, – те, кого вы только что назвали «случайными людьми», есть наши лучшие друзья, и уменьшение их количества в большевистском руководстве начинает меня серьезно тревожить.

— Вот тут вы правы, – сказал Карделл Халл, – недавно господин Литвинов пожаловался во время дипломатического приема британскому послу, что его в любой момент могут отозвать в Москву, и ему неизвестно, останется он жив после возвращения в Советский Союз или же его сразу ликвидируют.

Рузвельт в раздражении стукнул молотком по звонку.