Книга Ватажник, страница 95 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Рогатины! Быстро! — рявкнул Сабуров.

У меня по коже пробежали мурашки.

Охота на медведя с рогатиной — рискованное и опасное развлечение. Изначально с рогатиной на медведя ходили дворяне, желающие доказать, что в их жилах течёт не водица. Потом забава распространилась.

Вот только смертность у охотников при этом была совсем не забавной. Малейшая ошибка, малейший просчёт — и охотник сам становился добычей. Это занятие для самых хладнокровных и сильных духом.

И всё это — в случае с обычным медведем. В случае со зверем, чувствующим боль, ярость, умеющим ошибаться… Сейчас же против нас было существо, вернувшееся из самого посмертия. Существо, которым двигали лишь голод и ненависть ко всему живому. Существо, не чувствующее боли…

И мне сейчас очень не хотелось быть тем, кому придётся взять в руки рогатину…

Но от меня этого и не требовалось.

Шестеро ватажников с непонятно откуда взявшимися рогатинами рассыпались полукругом. Лица сосредоточены, ладони сомкнуты на древках… Остальные отступили им за спины, держа наготове огнестрельное оружие.

Я занял позицию справа, сжимая двустволку и прикидывая, куда бить — голова у твари была сплошь покрыта хитином, достать можно разве что снизу, под мордой… Но как туда добраться?

В то же время Фрол, то ли получив особое распоряжение от Сабурова, то ли действуя самостоятельно, начал медленно смещаться влево вдоль стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Медведь, впрочем, казалось, его и вовсе не замечал. Перед ним было столько вкусной и легкодоступной пищи, что отдельные ватажники его не интересовали. Один рывок — и он насытится.

И долго ждать этого рывка не пришлось.

Медведь ринулся вперёд — и ватажники с рогатинами пришли в движение. Шесть остро отточенных наконечников с лопатообразными остриями впились в мёртвую плоть, и натиск твари был настолько силён, что им удалось даже пробить хитин.

Вот только одно дело — пробить, и совсем другое — удержать. Шестеро здоровых мужиков попятились разом — подошвы жалобно заскребли по камню, кто-то крикнул «держи!», кто-то кинул под ноги чужой тюк, чтоб хоть как-то застопориться, — и весь полукруг поехал назад, медленно, шаг за шагом, несмотря на то что люди упирались изо всех сил.

Лица ватажников побагровели. Одно из древок с треском согнулось и переломилось — и этот звук прозвучал, словно погребальный набат.

— Огонь! — заорал Сабуров. — Беглый огонь! В голову! По очереди, не залпом!

Загрохотали ружья. Стрелки били почти что в упор, каждый выстрел заставлял медведя дёргать мордой, сбивал ритм движения на долю секунды, не давал ему полностью вдавить рогаточников в стену, однако существенной пользы это не приносило.

Медведь тряс башкой, но продолжал переть вперёд, тесня ватажников. Я сжимал двустволку и ждал момента, когда выстрелить получится наверняка.

Вот только момент всё никак не наступал.

Фрол продолжал двигаться за спиной медведя — неспешно, бесшумно, словно тень, сжимающая огромный боевой топор. Я, кажется, разгадал его замысел. Ещё пара шагов, и он сумеет подкрасться к мёртвому зверю… Если тот, конечно, хоть на пару мгновений замрёт…

Вот только замирать медведь не планировал.

Он рванулся вперёд — и один из ватажников с рогатиной упал. В полукруге образовалась брешь, и медведь тут же усилил натиск. Стало понятно, что ещё несколько секунд — и он разметает сдерживающих его бойцов. Медлить было больше нельзя.