Онлайн книга «Ватажник»
|
Я натянул сапоги, застегнул кобуры, подхватил двустволку и вышел в коридор. Петри тенью скользнул за мной. Впрочем, тишину можно было уже не соблюдать. Лошади внизу будто обезумели. Буян бил копытом по каменному полу так, что летели искры, рвал поводья, прижав уши. Остальные кони сбились в кучу, толкались, ржали, часовые хватали их за уздцы, гладили — без толку. Лошади чуяли тварь, что бродила за стенами. И явно её боялись, даже мой конь… Тварь продолжала нарезать круги вокруг дома. То останавливалась, будто принюхиваясь, то снова шла, будто прикидывала, откуда ей удобнее проникнуть внутрь, чтобы добраться до такого вкусного и желанного мяса. Тварь щупала дом, как ощупывают орех, прежде чем раскусить. Я посмотрел на Сабурова — тот стоял у лестницы и смотрел на баррикаду, которую мы устроили на месте двери. Кажется, сейчас ему, как и мне, казалось, что несколько шкафов и комодов — совсем не та преграда, за которой можно чувствовать себя в безопасности. В руке ватажник держал пистоль. Шаги за стеной стихли. Секунда. Две. Три. Лошади замерли, прижав уши… Послышался треск. Сухой, резкий… А после этого последовал удар, от которого вся баррикада вздрогнула, а шкаф подпрыгнул и сдвинулся по полу, скрежетнув ножками. С потолка посыпалась извёстка. Лошади испуганно заржали, и тут тварь ударила ещё раз. Доски лопнули, обломки полетели внутрь… Сабуров просто и буднично глянул на меня. Его лицо было абсолютно спокойным, будто он только что поднялся к завтраку, а не оказался разбужен среди ночи визитом неведомой твари. — Пойдёмте, ваше благородие. Поглядим, кто к нам пожаловал. Я сбросил с плеча двустволку, и мы двинулись к прихожей. За нами без команды двинулись Фрол и Петри. Сету сжимал в руках ружьё, Фрол поигрывал обрезом с широким дулом. Мы приблизились к баррикаде. Здесь, с фузеями на изготовку, уже стояли двое ватажников. Раздался ещё удар, и шкаф отъехал на вершок. Верхняя доска треснула и повисла. В щель потянуло ночным воздухом — сырым и тухлым, словно мы находились на болоте. Темнота за проломом шевельнулась. Первой в пролом просунулась огромная лапа. Широкая — шире моей ладони, — с чёрными загнутыми когтями длиной в палец. Лапа упёрлась в шкаф и отодвинула его, как детскую игрушку. Тяжеленный дубовый шкаф, который волокли к дверям шестеро ватажников, поехал по полу, будто ничего не весил. А затем в проёме показалась голова. Массивная, лобастая, с приплюснутой мордой, покрытой бурой шерстью. Череп покрывали толстые пластины хитина — тёмные, бугристые, сросшиеся с костью. Они шли ото лба к затылку, закрывая верхнюю часть головы сплошным панцирем. Местами они уходили под шерсть, местами торчали поверх — уродливыми наростами, как корни дерева, проросшие сквозь камень. Плечи были прикрыты теми же пластинами, ребристыми, перекрывающими друг друга внахлёст. А между ними — клочья свалявшейся мокрой шерсти и серо-синяя кожа с восковым блеском. Глаза — молочно-белые, без зрачков. Мёртвые. И пасть, полная огромных клыков, топорщащихся в разные стороны. Несколько мгновений я смотрел на существо, а потом пришло узнавание, от которого где-то внутри меня зародилась противная меленькая дрожь. Да уж, такого я ещё не видел. Перед нами стоял медведь. Огромный шатун, покрытый костяной бронёй, злой, как тысяча чертей, голодный и, безо всякого сомнения, мёртвый. |