Книга Ватажник, страница 81 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я вскинул брови, но уточнять, что имел в виду староста, не стал. Только хлопнул его по плечу, сбежал с крыльца и, подняв с земли здоровый баул, бухнул его в телегу ватажного обоза.

— Кобуры, — коротко ответил я на немой вопрос Сабурова. — Как обещал.

Не знаю уж, как наш скорняк справился, но он действительно успел к отъезду, как я его и просил. А теперь был загружен изготовлением новых, которые я планировал либо сбыть потом в Порхове, либо придержать на заказ, и созданием эскиза своей версии моего дорожного наряда.

Упускать выгоду я не собирался, и если у нас тут действительно будет постоялый двор с почтовой станцией, такая одёжка, полагаю, придётся весьма по вкусу многим людям. Особенно тем, кому приходится много путешествовать.

Закончив с кобурами, я пошёл к Буяну, которого Петри уже вывел и держал под уздцы.

— Ну, наконец-то! — Сабуров развернул мерина. — Значит так, господа! Это, стало быть, Александр Алексеевич Дубравин. Человек бывалый, бесстрашный и порядочный. Многие из вас его уже знают, некоторые — видят впервые, но могу заверить всех: это лучшая кандидатура на пост моего заместителя, какую я только мог найти. И с этой минуты он им и является. Слушать его — как меня, шутить… Да, пожалуй, сами поймёте, что не стоит, когда он в ответ пошутит. Спину доверить — как себе самому, можете не бояться. А теперь двинулись, господа! Дозор ждать не будет!

Я вспрыгнул в седло, ватага зашумела, и, перешучиваясь и подтрунивая друг над другом, пришла в движение.

Мой дозор начался. Чем он закончится? А кто ж его знает… Но я приложу все усилия для того, чтобы именно так, как я рассчитывал.

* * *

Насчёт того, что мы спешили, Сабуров не шутил, и с места мы взяли настолько быстрый темп, какой только могли выдерживать наши гружёные телеги.

К полудню у меня уже ломило спину, а Буян начал недовольно мотать головой. Привалы были короткими, по четверть часа, только чтоб лошадям дать отдышаться и напоить их. Сами же мы фактически не ели — жевали в сёдлах сухари и вяленое мясо. Разговоров особо тоже не было: не до них, когда конь идёт рысью и тебя трясёт так, что зубы лязгают.

Ватага, впрочем, не жаловалась — привыкли. Для них это был обычный переход, каких, надо полагать, были десятки. Ехали молча, деловито, только изредка перебрасывались короткими фразами — «объезд слева», «яма на дороге», «лошадь хромает, подожди».

Никакой болтовни, никаких баек — видимо, это Сабуров оставлял для кабаков. В поле он был другим человеком: собранным, внимательным, с жёстким взглядом, каким он оглядывал лес по обе стороны дороги.

Я ехал рядом с ним, Петри остался чуть позади. Кобылка его, к моему удивлению, неплохо держала темп — видимо, присутствие полутора десятков других лошадей её подстёгивало. Не хотелось упасть в чужих глазах лошадёнке — в прямом и переносном смысле.

Дорога шла на юг через лес. Мы миновали овраг у Комариной Плеши, в которой совсем недавно мужики закончили закапывать остатки мертвяков, объехали само болото и углубились в лес.

Берёзы и осины сменились ельником, дорога сузилась, и свет едва пробивался через кроны. Отряду пришлось растянуться, несколько всадников переместились за телеги, сформировав тыловой дозор, и в таком порядке мы шли до самого обеда, когда, наконец, Сабуров оглядел явно знакомую местность впереди, вскинул над головой кулак, останавливая ватагу, и скомандовал привал.