Книга Ватажник, страница 80 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я развернулся и пошёл к двери.

— Ты об этом ещё пожалеешь, щенок, — прошипел Козодоев мне в спину.

Я предпочёл сделать вид, что не услышал — потому как опасался не удержать себя в руках на этот раз. А убивать помещика без свидетелей за закрытыми дверьми кабинета — дурная примета. К каторге, говорят.

Но своего момента я обязательно дождусь.

Как мне ни хотелось изо всех сил хлопнуть дверью, доставлять такого удовольствия Козодоеву я не стал. Аккуратно взявшись за ручку, я прикрыл её за собой, выпрямился и зашагал по коридору к выходу.

Дальний дозор начался просто и буднично.

Через день после моей поездки к Козодоеву у ворот появился Сабуров с ватагой и поинтересовался, готов ли я. Учитывая, что сумки были собраны ещё с вечера, а в случае с Петри «собраться — только подпоясаться» оказалось не фигурой речи, а чистой правдой, — много времени сборы не заняли.

Выйдя к воротам, я оглядел ватагу и присвистнул.

Перед воротами собралось два десятка человек. Все верхом, при оружии, с двумя гружёными телегами.

Впереди всех был Сабуров на крупном вороном мерине, который смотрелся рядом с моим Буяном как старший брат — широкий, спокойный, привыкший к долгим переходам. За ним — ватажники, и с первого взгляда было видно, что это не крестьянское ополчение и не гарнизонные служаки.

Люди были разные — молодые, средних лет, один совсем седой, — но выглядели они почти одинаково: спокойные, без суеты и нервов, в сёдлах сидели так, будто там и родились, и оружие на них смотрелось, как часть тела — просто и привычно, возможно, даже буднично.

У каждого виднелось ружьё за спиной, сабля на боку, пистоли в перемётных сумах. Частенько встречалось и запасное ружьё — обычное, длинное, или обрезанное, вроде поджиги. Многие были в кожаных плащах, таких же, как на мне самом. У одного из-за спины торчал здоровенный топор на длинной рукояти, другой вёз притороченную к седлу рогатину.

Сабли тоже были у многих, причём выглядели они совершенно по-разному, но объединяло их одно — в каждом случае это был явно привычный и любимый инструмент, подобранный индивидуально под свои особенности и потребности.

В общем, народ передо мной предстал серьёзный, суровый и бывалый. А, судя по оружию, коням и облачению — ещё и не бедный.

— Ну, долго тебя ещё ждать? — крикнул Сабуров, завидев меня.

— Минуту, — я поднял руку и обернулся.

Ерофеич стоял за моей спиной, мял шапку и изо всех сил старался не причитать, как это было всегда, когда я куда-то собирался. Получалось у него плохо. Губы старосты шевелились, и я подозревал, что он беззвучно читал молитву — то ли за моё здоровье, то ли за собственное спокойствие на время моего отсутствия.

— Ерофеич, — сказал я быстро, потому как времени на прощальные речи не было. — Повторяться не буду. Вы с Григорием — за старших. Что делать, я думаю, ты и сам знаешь. Единственное — не вздумай забыть про посадку картошки. Я помню, как ты относишься к этим моим «чёртовым яблокам», но попомни моё слово — зимой добавки просить будешь. И ещё. Про Спиридона ты всё понял? Помнишь, что я тебе говорил?

— Помню, барин. Буду нем, как рыба.

— Молодец. Надеюсь на твоё благоразумие. Ну, всё. Бог даст — через две недели вернусь.

— Бог-то даст, — пробормотал Ерофеич, — да вот примут ли…