Онлайн книга «Помещик»
|
Кажется, вариант всё-таки нашёлся. Если нельзя немедленно поехать и убить Козодоева, что всё ещё казалось мне самым лучшим из вариантов, нужно хотя бы напиться так, чтобы на сегодня утратить способность это сделать. Решение, возможно, не самое достойное Александра Алексеевича Дубравина — дворянина, помещика и человека, ответственного за полторы сотни душ, — зато простое и вполне осуществимое. Я опрокинул вторую рюмку и налил третью. Злость понемногу отступала, зато мысли сделались вязкими и начали ходить по кругу. Я снова начал думать, как совладать с Козодоевым так, чтобы самому не попасть на каторгу. Голословные обвинения здесь не пройдут. Даже если каким-то чудом удастся доказать, что мужиков убили козодоевские люди, Михал Василич просто от них открестится. Скажет, что те действовали сами, по личной злобе или с целью разбоя. А он — человек честный, благородный и вообще впервые слышит имена этих негодяев. А сами негодяи подтвердить обратное уже не смогут. Исчезнут. Или внезапно выяснится, что говорить им затруднительно по причине отрезанных языков. Или приключится несчастный случай… Да мало ли что может произойти с крестьянами в Псковской губернии? Куда ни кинь — всюду клин. Я выпил ещё, налил новую рюмку и уставился на стену. Поехать к Щукину? С чем? Пятеро неизвестных мужчин находились возле деревни, убили двух крестьян и уехали по направлению к Порхову. Почему я считаю их людьми Козодоева? Потому что больше некому. Прекрасное обвинение. Исправник наверняка проникнется, немедленно поднимет всю уездную полицию, арестует Михал Василича и ещё извинится, что не сделал этого раньше. Ха. Дверь приоткрылась. В комнату боком проскользнула Глафира. На этот раз она старалась не смотреть на меня, всё внимание сосредоточив на тарелке с рулетиками, свёрнутыми с салом. Подошла к столу, поставила тарелку на край, подальше от локтя, которым я едва не смахнул рюмку. — Вы это, барин… закусите, — робко проговорила она. — Негоже вот так-то… — Вон! — рявкнул я. Глаша ойкнула и выбежала, прикрыв за собой дверь. Я проводил её мутным взглядом, потом посмотрел на тарелку. Рулетики пахли чесноком, перцем и копчёным салом. Есть не хотелось совершенно. Я налил новую рюмку. Дальше вечер запомнился плохо. Помню, как опустел первый штоф. Откуда взялся второй, понятия не имею — должно быть, сам сходил за ним, хотя подобного путешествия память не сохранила. Кажется, потом появился и третий. Его я почать успел, но далеко не продвинулся. В какой-то момент стол подо мной стал удивительно мягким и удобным. Я положил голову на руки, собираясь лишь немного посидеть с закрытыми глазами… А потом наступило утро. * * * Проснулся я всё там же, за столом. Голова лежала на согнутой руке, рядом валялась перевёрнутая рюмка. Щека прилипла к рукаву, во рту будто ночевал отряд пехоты, который, перед тем, как сняться с бивака, прошёл строевым шагом, не снимая сапог. Омерзительно. Я разлепил глаза и некоторое время пытался понять, отчего комната стоит под таким странным углом. Потом поднял голову, и комната медленно встала на место. Голова при этом едва не отвалилась. На столе стояли два пустых штофа и третий, в котором не хватало водки буквально на два пальца. Рядом обнаружилась нетронутая тарелка. За ночь сало застыло и покрылось белёсым налётом. |