Книга Помещик, страница 23 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Марфа такие щи наварила — ух! Закачаешься! Наваристые, с мясцом, грибочков положила. Такие щи да под самогоночку… Я тут, кстати, запасы пополнил…

Староста заговорщицки понизил голос и наклонился ко мне через стол.

— Перцовая, барин. Ещё по отцову рецепту! Ежели в дороге подмёрзли — первое дело, чтобы не застудиться!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Эх, Ерофеич, ты и мертвяка, небось, уговоришь! Давай, тащи сюда и щи, и перцовку свою. День и правда суетный вышел, можно на сон грядущий и употребить. Только понемногу!

— О! — Ерофеич моментально просиял. — Вот это дело, барин! Не пьянства ради же — здоровья для! Я мигом обернусь!

Он нахлобучил было шапку, но вспомнил, что находился в барском доме, снова сорвал её с головы и выскочил за дверь.

Я проводил его взглядом, тяжело вздохнул и, наконец, начал разоблачаться. Снял перевязь, отстегнул кобуры, аккуратно сложил оружие на столе. Саблю убирать не стал. Пусть лежит.

Сегодня и правда выдался непростой день. А завтрашний обещал быть ещё хуже.

Снова Порхов. Скоро я буду знать эту дорогу лучше, чем коридоры собственного дома. Нужно найти Калинина, добраться до исправника и понять, откуда взялась вторая бумага. Козодоев, если уж вцепился, сам не отстанет. Потому свою ошибку надо исправлять.

Знать бы ещё, как.

Ну ничего, как-нибудь разберусь. Деньги есть, связи кое-какие тоже появились, слава богу. Значит, не всё так безнадёжно. Даст бог, решится дело в мою пользу.

А если не решится…

Нет. Об этом даже думать не хотелось.

Куда приятнее было думать о Марфиных щах и расхваленной перцовке. При воспоминании о мясе и грибах желудок наконец громко, требовательно заурчал, окончательно оправившись от потрясения.

Я усмехнулся и пошёл умываться.

Ладно. Поживём — увидим. А пока — ужин.

Утром мы с Петри снова отправились в Порхов.

Дорога была знакома до отвращения. Вот здесь большак огибал заросший орешником овраг, дальше тянулся сырой ельник, а за ним начинался подъём, с которого можно было разглядеть колокольню. Ещё немного — и я смогу ездить в уездный город с закрытыми глазами. В последнее время я бывал там едва ли не чаще, чем в собственной спальне.

Впрочем, если Козодоев продолжит в том же духе, спальня у меня скоро может оказаться тоже в Порхове. Где-нибудь при канцелярии, поближе к нужным дверям и чиновничьим столам.

Петри ехал чуть позади и молчал. Собрался он быстро, вопросов не задавал, только прихватил ружьё и оседлал лошадей. Судя по лицу, всю дорогу он намеревался провести именно так — молча и хмуро.

Я его понимал. Сегодня должно было решиться, останутся ли валуйковские в Малом Днище или их, словно скотину, передадут новому хозяину. Перед казённой бумагой мои обещания весили немного.

На городских воротах меня узнали. Старший караула лишь мазнул взглядом по лицу, кивнул и махнул рукой, даже не спросив, кто такой и по какому делу прибыл.

Вот она, слава. Ещё немного — и порховские караульные начнут интересоваться, как моё здоровье и надолго ли я к ним на этот раз.

От ворот мы сразу направились к уездной канцелярии. У крыльца я спешился, бросил повод Петри и сказал:

— Жди здесь. Если дело пойдёт как надо, управлюсь быстро.

Петри явно в быстрое решение вопроса не верил совершенно, но спорить не стал.

— Понял, Александр Алексеевич. С богом!