Книга Помещик, страница 107 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Никак.

Стоит увидеть его — и все разумные доводы вылетят из головы. Я уже чувствовал, как пальцы сами собой сжимаются на рукояти сабли.

Можно было, конечно, не ехать…

Отправить короткий ответ: приглашение принять не могу, извинений не принимаю, видеть вас не желаю. Просто, понятно и совершенно бесполезно. Козодоев останется в Язвищах и продолжит плести свою паутину. А я — сидеть здесь и ждать следующей пакости.

Варя ещё…

Я развернул её записку.

«Последние дни он чувствует себя всё хуже».

Если Козодоев действительно болен, то в том, что он решил мириться именно сейчас, не было ничего странного. Испугался смерти? Вспомнил старые грехи? Захотел облегчить душу?

В последнее верилось с трудом. Чтобы облегчить душу, нужно для начала признать её наличие.

Но вдруг?

Я убрал записку и посмотрел на могильный камень.

— Ну и что мне с ним делать? — спросил я вслух.

Ответа мне камень не дал.

Солнце тем временем опустилось за лес, и между могилами легли длинные тени. От земли потянуло сыростью, стало прохладнее. Где-то в деревне замычала корова. Ей ответила другая, потом хлопнула дверь и кто-то громко позвал ребёнка домой.

Я всё так же сидел и невидящим взглядом смотрел в никуда.

Небо над деревьями медленно наливалось вечерней синевой. На камне выступила роса. Я провёл пальцами по выбитому имени и вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть.

Я поднял голову.

Мать стояла возле соседней могилы.

В сумерках её призрачное свечение казалось ярче обычного. Светлое платье едва заметно колыхалось, хотя ветра не было. Она посмотрела на меня, на собственное имя, выбитое в камне, и опустилась рядом.

Некоторое время мы молчали.

— Сын, — произнесла она наконец. — Хватит. Не надо крови. Это место и без того видело её больше, чем следовало. Не нужно мстить за меня.

Я повернулся к ней.

— Он убил тебя, мама!

Слова прозвучали громче, чем я хотел. Где-то в траве шарахнулась птица.

Мать покачала головой.

— Он это сделал не со зла. Он был пьян, рассержен, унижен отказом. Да, он поступил как дурной, злой человек — но смерти моей не хотел, это я точно знаю. Всё случилось по нелепой случайности. Один толчок, один неудачный шаг… Поверь, за прошедшие годы у меня было достаточно времени, чтобы это понять. И достаточно времени, чтобы его простить.

— Простить? — я невольно повысил голос. — Мама, он лез к тебе под платье, ударил, а потом всю жизнь скрывал, что натворил. Деда угрозами заставил молчать, отца лишил возможности узнать правду. И ты его простила?

— Простила, — ответил призрак. — Это не значит, что я считаю его хорошим человеком. Михаил Васильевич жаден, подл и зол. Да, возможно, по-своему он даже любил меня, только любовь его была такой же дурной и уродливой, как он сам. Для него любовь и желание обладать во что бы то ни стало — одно и то же… Я не прошу тебя дружить с ним — этого делать не нужно. Не прошу верить ему — этого нельзя делать ни в коем случае. Но и убивать его не надо. Моя смерть от этого не перестанет быть смертью, зато ты погубишь собственную жизнь.

Я отвернулся к темневшему на фоне закатных лучей селу.

— Значит, мне просто проглотить всё это? Приехать к нему на обед, сидеть за одним столом, пить его вино и делать вид, будто я ничего не знаю?

— Я не говорю, что ты должен забыть или оставить его без ответа. Но есть разница между справедливостью и местью. Сейчас в тебе говорит только злоба. Если ты послушаешь её, то убьёшь Михаила Васильевича, отправишься на каторгу и оставишь без защиты всех, кто тебе поверил. Подумай об имении. Подумай о людях, которым ты нужен. Подумай обо мне. Мне и так нет покоя даже после смерти, а если мой единственный сын, желая отомстить за меня, навредит себе, мне станет лишь тяжелее.