Онлайн книга «Помещик»
|
Я помолчал несколько секунд и тряхнул головой. — Не знаю, — сказал я. — Передай: подумаю. — Слушаюсь. Михаил Василич велели сказать, что будут ждать вас завтра к полудню. Приказчик низко поклонился, попятился, словно боялся поворачиваться ко мне спиной, а затем всё же развернулся и поспешил к лошади. Через минуту оба посланца выехали за ворота. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом, а потом развернулся и медленно побрёл по деревне. — Ляксандр Ляксеич! — немедленно подскочил Ерофеич. — Чего им надобно-то было? Чего привезли? Козодоев чего удумал? — Уйди, Ерофеич. — Да я ж только спросить… — Ерофеич, не до тебя сейчас! — А вы не поедете ведь? Я повернулся к нему. Подслушивал, стало быть, шельмец! — Ерофеич, христом богом прошу — уйди! Не доводи до греха! Подумать мне надо. Ерофеич попятился. — Ухожу, ухожу. Чего сразу сердиться-то? Я двинулся к дому, но уже через несколько шагов понял, что иду не туда. Возвращаться в кабинет не хотелось. Сесть за стол, разложить перед собой письма и раз за разом перечитывать чужие слова я успею. Да и стены барского дома после рассказа Ерофеича словно стали теснее. Я свернул с улицы. Куда и зачем иду, понял не сразу. Просто шагал мимо изб, потом мимо часовни, пока не оказался у кладбищенской ограды. Кладбище было небольшим. Покосившиеся кресты стояли неровными рядами, между могилами поднялась густая трава. Где-то лежали люди, которых я успел узнать. Где-то — те, чьи имена слышал лишь от Ерофеича. Здесь покоились несколько поколений жителей Малого Днища, живших, работавших и умерших под властью моей семьи. Где-то здесь лежала и моя мать. Я толкнул калитку. Петли протяжно скрипнули. Могилу я нашёл не сразу. Ходил между крестами, читал выцветшие надписи, раздвигал траву сапогом… Пару раз возвращался туда, откуда начал, и уже собрался было идти за Ерофеичем, чтоб показал место, когда заметил в дальнем ряду невысокий камень. Дарья Тимофеевна Дубравина. Имя сохранилось. Даты тоже, хотя цифры местами поросли мхом. Я остановился. Странно. За всё время, проведённое в Малом Днище, мне ни разу не пришло в голову найти её могилу. Я искал материнские вещи, читал письма, разговаривал с её призраком, но сюда прийти даже не подумал. А теперь потянуло. Я опустился на землю рядом с камнем, прислонился к нему плечом и обхватил руками колени. Перед глазами снова возник Мишка под яблоней. 'Толстый старый боров, стой! Что наделал ты, дурной?' Песня не выходила из головы. Теперь за каждой её строчкой стояло настоящее событие. Козодоев, пьяный и разъярённый. Брошенный стакан. Толчок. Удар о камень… Господи, до чего же нелепо-то! Человеческая жизнь вообще до обидного непрочная штука. Но сабля, пуля, клыки мертвяка — это хотя бы понятно. А когда вот так… Я снова достал из-за пазухи письма, раз за разом перечитывая их в тусклых лучах почти севшего уже солнца. Козодоев предлагал примирение. Превосходно ты время выбрал, Михал Василич, ничего не скажешь… И что делать? Если приглашение было ловушкой, ехать следовало обязательно. Иначе я так и не узнаю, что он задумал. Если же Козодоев действительно испугался исправника и решил прекратить вражду — тем более стоило его выслушать. Вот только как сидеть с ним за одним столом? Как смотреть на его руки, зная, что этими руками он хватал мою мать? Как выслушивать извинения, кивать, пить вино и обсуждать добрососедство? |