Книга Конфидент, страница 29 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Между этими занятиями Бергер бесконечно достраивал загородное поместье. Строительство продолжалось уже не первый год и, кажется, не имело ни определённого замысла, ни надежды когда-нибудь закончиться. Бергер успел приказать разобрать одно крыло прежде, чем в нём высохла штукатурка, трижды перенёс парадную лестницу и едва не велел повернуть главный дом фасадом в другую сторону. Пока архитекторы сходили с ума, сам граф жил в петербургской квартире и находил время ещё для десятка предприятий, направленности которых менялись каждый месяц.

Но никакая занятость не могла помешать ему кутить.

Разумеется, такой человек не мог не пользоваться успехом у женщин. Вокруг графа постоянно кружились дамы всех возможных состояний — от замужних красавиц из хороших семейств до откровенных профурсеток. Его это не только не смущало, но, кажется, искренне забавляло.

Ходили упорные слухи, что Бергер тайно содержит собственный небольшой театр с весьма вольной программой. Сам граф всякий раз возмущался, называл подобные разговоры клеветой и утверждал, будто имеет к заведению лишь самое отдалённое отношение.

Однако обмануть тех, кто знал его близко, было трудно. Я, например, несколько раз участвовал в просмотрах новых танцовщиц, на которые Бергер приглашал только проверенных людей. Насколько я понимал, человек, имеющий к театру самое отдалённое отношение, не должен лично выбирать цвет чулок для кордебалета.

Вот таков был человек, которого я собирался отыскать. И, он же, по совместительству, был моим самым близким другом. Пожалуй, самый близким из всех, кто остался в Петербурге.

Бергеру я был обязан многим, в том числе парой лепажей, подаренных после того, как мне пришлось заменить графа на паре дуэлей. Сам он прекрасно стрелял в воздух, по бутылкам и дорожным указателям, однако возле барьера начинал торопиться и неизменно нервно дёргал рукой при выстреле.

После второго случая, когда его не пристрелили только чудом, я посоветовал ему либо перестать оскорблять людей, либо научиться попадать в них.

Бергер обещал обдумать оба предложения и, насколько мне было известно, не выполнил ни одного.

— Приехали, ваше благородие, — донёсся голос извозчика, вырвавший меня из воспоминаний.

Пролётка остановилась. Я выбрался, расплатился и добавил извозчику на водку. Тот поклонился, пожелал хорошего вечера и уехал, а я поднялся на крыльцо.

За высокими окнами ресторации горел свет. Изнутри доносились голоса, смех и звон посуды. Я толкнул дверь и оказался в просторной передней, где пахло жареным мясом, табаком, вином и дорогими духами.

Навстречу мне поспешил распорядитель — гладко причёсанный, представительный господин во фраке. Узнал он меня прежде, чем я успел снять перчатки, и удивление на его лице почти сразу сменилось широкой приветливой улыбкой.

— Александр Алексеевич! Какими судьбами? Давненько вас у нас не было. Мы уж полагали, что вы совсем оставили Петербург.

— Я и сам так полагал. Граф Бергер здесь?

— Как же, Александр Алексеевич. Изволят ужинать в отдельном зале. Прикажете проводить?

Я бросил ему монету и кивнул. Распорядитель поймал её с привычной ловкостью, лично принял у меня шляпу и повёл через общий зал.

Народу у Талона собралось немало. За столами сидели чиновники, офицеры и прилично одетые молодые люди, которым пока не хватало ни чинов, ни возраста, чтобы зваться кем-либо ещё. Несколько человек посмотрели на меня с любопытством. Один как будто узнал, но, прежде чем он успел меня окликнуть, распорядитель распахнул дверь отдельного кабинета.