Книга Конфидент, страница 106 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я подрезал.

— Карту меняете? — спросил он.

Я посмотрел на десятку перед собой.

После только что выпавшей пары хотелось выбрать что угодно другое. Туза, короля, хотя бы двойку. Разумных оснований для этого не имелось. Карты не запоминали, где лежали прежде, и не могли затаить на меня обиду…

— Оставлю, — чуть более хрипло, чем хотелось бы, проговорил я.

Вишневский начал метать.

Первым справа лёг король.

Слева — семёрка.

Вторая пара: пятёрка и дама.

Третья: туз и восьмёрка.

На этот раз карты словно торопились добраться до десятки. Вишневский едва успел положить несколько пар, когда нужное достоинство появилось.

Слева.

Я увидел десятку, но не сразу поверил. Продолжал смотреть на неё, ожидая, что Вишневский перевернёт следующую карту или кто-нибудь объявит новую причину переиграть.

Никто ничего не сказал.

Потом в гостиной заговорили все разом.

Бергер опустился на стул и провёл ладонью по лицу — только сейчас я понял, что он перенервничал больше моего. Один из свидетелей поднял выигравшую карту, осмотрел её с обеих сторон и положил обратно. Другой сверился с записанными условиями.

— Господин Дубравин выиграл, — объявил он. — Старый долг погашен. Сегодняшний проигрыш и банк переходят к нему.

Завадский шагнул к столу.

— Постойте. Колоду следует проверить.

— Её проверяли перед игрой, — напомнил Бергер. — При вас.

— Проверить ещё раз!

Карты пересчитали. Все до единой оказались на месте. Вишневский наблюдал за этим совершенно спокойно. Когда свидетель закончил, он поднялся и поправил жилет.

— Всё верно. Господин Дубравин выиграл.

Завадский повернулся к нему.

— Вы слишком легко с этим соглашаетесь.

— А что вы предлагаете? Объявить всех присутствующих слепцами только потому, что результат вам не понравился?

— Я предлагаю хотя бы разобраться!

— Не в чем разбираться. Игра окончена.

Вишневский произнёс это без особой радости, но твёрдо. Затем вынул бумажник, достал сложенный лист и положил передо мной.

— Ваша расписка.

Я развернул её и узнал собственную подпись. Подумать только, я ведь даже не помнил, как её писал…

— Других бумаг нет?

— Нет.

— Свидетели всё слышали?

— Слышали, — отозвался кто-то из-за моего плеча.

Я поднёс расписку к ближайшей свече. Край бумаги почернел, огонь побежал вверх. Пришлось опустить лист в пустое блюдо, чтобы не устроить пожар. Через несколько секунд от старого долга остался лишь обугленный клочок с половиной моей подписи.

Вишневский тем временем сгрёб деньги и подвинул весь банк через стол ко мне. Я посмотрел на кучу ассигнаций и подумал, что мне понадобится крепкая сумка. Сумма получилась такая, что распихивать её по карманам было бы не слишком удобно.

А ещё подумал о том, что для финансирования опытного образца многозарядной фузеи средства Бергера мне теперь не понадобятся.

— Полагаю, теперь между нами не осталось никаких недоразумений, Александр Алексеевич, — сухо и спокойно проговорил Вишневский.

— Полагаю, что так, — кивнул я.

Он нагнулся ко мне и неожиданно протянул руку.

Я поднялся и пожал её. Ладонь у Вишневского была сухой и холодной. Лицо сохраняло спокойное выражение, хотя этот вечер обошёлся ему дорого.

Но слово он сдержал.

— Более я не имею к вам ни денежных, ни иных претензий, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали все. — Если прежде в выражениях перешёл должную меру, прошу считать их следствием нашего спора.