Книга Конфидент, страница 108 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Любопытно… Завадский так быстро согласился выплатить Вишневскому деньги… Даже сам Вишневский удивился… А ведь сумма серьёзная… — задумчиво проговорил Бергер.

— Ничего любопытного. Завадский ненавидит меня и мечтает отомстить за смерть брата… Так что я даже не удивился.

— Ты бы тоже удивился, если бы знал, что таких денег у Завадского нет, — хмыкнул Бергер.

Я повернулся к нему.

Бергер взял бутылку со стола, сам долил себе вина и продолжил, не дожидаясь вопросов:

— Его дела крайне плохи. Имение заложено, доходы расписаны на несколько лет вперёд, а долгов изрядно больше, чем у тебя было до сегодняшнего вечера. В городе он ещё держится, потому что фамилия известная и костюм приличный, но кредиторы начинают терять терпение. Сегодня он едва не взвалил на себя новый долг, который окончательно пустил бы его по миру. И всё ради того, чтобы увидеть, как ты застрелишься.

Новость оказалась занятной. Я посмотрел на скомканное обязательство Завадского, которое так и лежало возле ножки стола.

— Откуда тогда он собирался взять деньги?

— Не знаю. Возможно, рассчитывал занять ещё. Возможно, за него заплатил бы человек, с которым он сейчас водит дела. Говорят, тот готов вложиться, если Завадский принесёт что-нибудь стоящее. Землю, лес, доходное имение. Своего у него почти не осталось, вот и приходится искать чужое.

Бергер отпил из бокала и поморщился.

— В последнее время он усердно ищет богатую невесту. И, говорят, кого-то ему найти удалось. Какая-то провинциальная дурочка — но с серьёзным состоянием, доставшимся от отца. Так что, может быть, он даже ещё и выпутается. Женится, доберётся до её состояния, расплатится с самыми шумными кредиторами и снова станет уважаемым человеком. Во всяком случае, сам он, вероятно, видит дело именно так.

Я медленно поставил бокал на подоконник.

Вот, значит, как?

Провинциальная дурочка с серьёзным состоянием, оставшимся от отца, да? Интересно, очень интересно.

Ещё интереснее, знает ли Козодоев, что человек, которого он считает достойной парой для своей несчастной племянницы, планирует разорить её ради того, чтобы расплатиться с кредиторами?

— Что такое? — спросил Бергер, ухватив перемену в моём лице.

— Да так, — пожал я плечами. — Ничего. Кажется, я понял, где Завадский собирался взять деньги.

Граф посмотрел на меня внимательнее, но расспрашивать не стал.

Я снова перевёл взгляд на карточный стол. Слуга уже снял сукно, убрал блюдо с пеплом и собирал пустые бокалы. От недавней игры почти ничего не осталось.

Кроме саквояжа с деньгами.

И понимания, что, Вареньке я, кажется, всё-таки сумею помочь в её горе.

Нужно только подобрать подходящий момент.

От Бергера я вышел уже за полночь.

Гости к тому времени почти разъехались. В гостиной остались лишь самые стойкие, продолжавшие праздновать мою победу с таким усердием, словно выигранные деньги должны были достаться им. На столе появились новые бутылки, кто-то снова уселся за карты, а изрядно набравшийся на радостях Бергер начал в третий раз рассказывать, как именно он выбрал для нашей партии штосс и тем самым спас мою честь.

Деньги я оставил у него. Тащить через ночной Петербург саквояж, набитый ассигнациями, было бы не слишком разумно. Завтра пришлю Петри, а пока пусть полежат в графских покоях. Вряд ли в городе нашлось бы много мест, где они находились в большей безопасности.