Книга Путь рассекающего ветра. Том 1, страница 16 – Василий Груздев

Мутным взглядом я обвёл собравшуюся перед воротами толпу — тех, кто пришёл посмотреть на казнь. Судя по весёлым возгласам, они с нетерпением ждали, когда с нас начнут спускать шкуры. Скосив взгляд, увидел, как готовят плётку-семихвостку. Раны такая оставляет острые, глубокие, словно клинком рассечённые. Или же секущим ветром…

Кто-то позади громогласно объявил о тяжести нашего проступка и о наказании, которое за ним последует.

— Десять ударов плетей и смерть на столбе!

Зрители встретили эти слова ликованием.

Чтоб вы сдохли, ублюдки! Глядя на их довольные, раскрасневшиеся рожи, хотелось кричать… И я кричал. Не просил о снисхождении или милости — клял их и ругался, тем больше разжигая в них азарт. А после орал уже от боли, когда плеть обжигала тело. Затем, вздрагивая от хлёстких щелчков, слушал крики товарищей. Только Хао не издал ни звука.

Я отвернулся, чтобы не видеть этого, но уши заткнуть не мог. Слышал, как окружившие нас звери с упоением обсуждают казнь. Не все здесь были чужие — с некоторыми мы были знакомы или даже дружили. Но для них это ничего не значило…

Стараясь отвлечься, я начал искать среди них тех, кому было не всё равно. Редко, но находил. Среди них был хозяин Ван — скорбное лицо, разочарованно качает головой. И от этого стало ещё хуже…

Как только «представление» закончилось, толпа начала расходиться. Самое интересное позади, дальше — только медленная смерь. Я старался не смотреть по сторонам. Ничего хорошего не увижу — хватило того, что уже успел. Боль от рассечений нарастала, а жаркое солнце нещадно палило, обжигая.

Единственным спасением стало «дыхание». Уйдя в себя, я втягивал напоённый духовной энергией воздух. Пропускал сквозь лёгкие, обращая в Ци, что волнами растекалась по израненному телу. Иногда проваливался в забытьё, а когда просыпался от боли, продолжал медитировать.

Джу унесли первым. Самый слабый из нас, он не прожил и нескольких часов. Наверное, только сейчас до меня дошло: это конец… Слёзы текли из глаз, а я «дышал». К вечеру мы с Хао остались наедине. А когда небо стало красным, я услышал его вскрик, скосил взгляд и увидел, как он едва заметно кивнул, прощаясь. Плакать мне было уже нечем. Прости, брат, что не уберёг.

Ночь прошла так же, как день, только на смену обжигающим лучам солнца пришли холодные порывы ветра. Единственное, что не давало умереть, — живущий внутри вихрь. Вдох, выдох. Всё, чтобы усмирить эту боль: внутри и снаружи. А вместе с этим — продлить свои мучения.

Утро нового дня. Тот редкий случай, когда я очнулся не от боли, а от ощущения пристального внимания. Открыв глаза, я увидел отца. Тот стоял с тыквой-горлянкой, заглядывая в моё лицо, а когда заметил движение век — поймал мой взгляд. На его лице не было ни капли сочувствия. С тех пор как умерла мать, вино стало его жизнью. Сплюнув, он приложился к горлышку и побрёл прочь. Хотелось выть, но сил хватало только на то, чтобы дышать.

Солнце постепенно подходило к горизонту. Тело полностью онемело — осталась только боль. Я уже не хотел жить, но вихрь внутри заставлял делать бессмысленные движения. Вдох, выдох.

Краем взгляда я уловил движение. Кто-то заходил в ворота. Человек в белых одеяниях, с белыми волосами и бородой. Он шёл, не обращая на меня никакого внимания, будто я был частью пейзажа. Ненависть внезапно закипела во мне. Дзян!