Книга Лабиринт Ариадны, страница 40 – Ашира Хаан

Смотрю на указатель этажей поверх голов, стараясь не шевелиться, чтобы не задеть его ненароком. Но лифт останавливается почти на каждому этаже, люди пробираются к выходу, невольно расталкивая соседей, и я случайно касаюсь рукой его пальцев.

Сердце летит вскачь, во рту снова сохнет — где же ты, благословенное вино!

Отдергиваю руку и кошусь на него — меня встречает просверк синевы из-под темных густых ресниц.

Он рассержен? Равнодушен?

О чем он думает?

На очередном этаже выходят все, кроме нас.

Нам выше.

Двери лифта закрываются, и полегчавшая кабина рвется вверх — словно даже быстрее, чем прежде.

Синеглазый бог вдруг разворачивается, вжимает меня в стенку и обрушивается на пересохшие губы прохладным терпким поцелуем.

Глава двадцатая. Ариадна в тумане

В следующую секунду мы уже целуемся у стены в коридоре, и я совершенно не понимаю, что случилось с той частью реальности, где лифт останавливался, открывал двери и мы из него выходили.

А еще через мгновение — мы в номере, и стены тут тоже очень, очень подходят для того, чтобы вжимать в них растрепанных пьяных русских переводчиц мускулистым высоким телом. И целовать, целовать, целовать так ошеломляюще и терпко, что давно непонятно, от чего больше кружится голова — от вина или от поцелуев.

— У тебя такие мягкие волосы… — бормочет синеглазый бог, зарываясь в них лицом, чтобы скользнуть ниже и прихватить губами тонкую кожу на шее, от чего по моему телу проходит колкая дрожь.

Он снова говорит по-русски, и я никогда в жизни не могла представить свой язык — языком страсти. Но вот он факт — то, как гортанно он звучит из уст мужчины рядом со мной, заставляет меня желать продолжения сильнее.

Запускаю руки в его крутые кудри, наслаждаясь тем, как они сопротивляются моим пальцам, вырываются, пружинят, а потом завиваются тугими кольцами, так что я и сама не могу уже выпутаться, даже если бы захотела.

Я в ловушке, но меня это совершенно не волнует. Я пока никуда не собираюсь.

Мне хорошо именно здесь.

Рядом с тем, чьи глубокие синие глаза смотрят на меня с таким восхищением и жаждой.

Он склоняется, проводя носом по моей шее, повторяя путь кончиком языка и в третий раз — поцелуями. Вдыхает глубоко-глубоко, вжимая меня в стену еще сильнее.

— У тебя потрясающие духи… — бормочет он снова по-русски.

— Это не духи, — оправдываюсь я, задыхаясь. — Я их забыла.

— Так это твой собственный запах? — он жадно вдыхает его, почти уткнувшись в местечко за ухом. — Как же ты прекрасна, Ариадна.

Чуть ли не впервые в жизни меня не бесит собственное имя. В его устах оно звучит так естественно — без претенциозности, издевки, удивления. Всего того, что неизбежно просачивается в тон тех, кто меня так называет.

От него оно звучит так, словно… Словно оно — мое. По-настоящему мое.

— Еще вина?

Откуда у него в руке уже открытая бутылка и бокал?

Мы что — действительно пришли сюда пить вино?

Пока я теряюсь, что ответить из блаженного и головокружительного тумана, темноволосый бог увлекает меня на широкую софу, щедро наполняет большой бокал мерцающим рубиновым маревом из темной бутылки и обнимает за плечи, не разрешая отодвинуться слишком далеко.

— …этот лабиринт… — он снова переходит на английский, и температура в комнате падает на несколько градусов. — Как у тебя родилась эта идея?