Книга Год 1991-й. Вторая империя, страница 13 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Да, но причем тут социалистическая демократия? — спросил меня товарищ Везиров, который как раз на этой демократии погорел полностью и без остатка.

— Дело в том, — вздохнул я, — что в средневековой по своей сути этнокультурной доминанте вашего народа понятие классической демократии отсутствует по определению. У вас это слово означает народный бунт против существующих порядков, хаос, безвластие и безудержное насилие вооруженных над безоружными. Все это вы наблюдали на своей земле последние три года, когда чем демократичнее был политический процесс, тем больше в нем было самого неприкрытого насилия. И это при том, что примерно семьдесят процентов вашего населения в гробу и белых тапках видели и господина Муталибова, и Народный фронт со всеми его вождями и вооруженными бандюками. Естественная форма устройства вашего государства — это султанат или эмират, когда власть персонифицируется в одном человеке, на которого и возлагаются все надежды и чаяния, и его же винят во всех несчастьях. Однако люди, способные взвалить на себя такую ношу и тащить ее с честью и достоинством, чрезвычайно редко оказываются лидерами бунтов. В основном это безответственные демагоги и кровожадные маньяки, которым важен не результат переворота, а сам процесс бунта и упоения властью, без малейшей ответственности. Поэтому все мысли подавляющего большинства вашего народа только об одном человеке, при котором и небо было голубее, и солнце светило не так зверски, и еда сама прыгала в рот. И этот человек сейчас как раз стоит передо мной.

— Вы это обо мне? — спросил товарищ Алиев.

— Да, о вас, — подтвердил я. — Именно Гейдара Алиева в девяносто третьем году Основного Потока после всех неустройств эльчибеевщины народ принял с распростертыми объятьями и вознес на трон девяноста шестью процентами голосов от всего списочного состава избирателей. Но и это еще далеко не все. Есть у меня такая служебная способность — насквозь видеть истинную суть стоящего передо мной человека. Я посмотрел на господина Муталибова, на товарищей Багирова и Везирова, на вас, наконец — и понял, что никто другой не сможет справиться с ситуацией так, как вы. А это значит, что при всем богатстве выбора из прошлых и нынешних руководителей Азербайджана никакой альтернативы вам нет.

— Но при этом вы не снимете требования ни по имперской национально-культурной унификации, ни по передаче Нагорного Карабаха в прямое подчинение Москве? — с угрюмым видом спросил Гейдар Алиев.

— Нет, не сниму, — ответил я. — Эти вопросы не обсуждаются.

— В таком случае я вынужден отказаться от вашего предложения, поскольку не считаю для себя возможным быть угнетателем собственного народа, — проявляя дурацкое упрямство, ответил мой собеседник.

— Ну что же, — сказал я, — значит, быть по сему. Все в этих подлунных мирах имеет свою цену, в том числе погромы армянского национального меньшинства и жестокий конфликт, развязанный вашими бакинскими элитами в Нагорном Карабахе. Пролитая кровь и сотни тысяч беженцев, не только армян, но и русских, вопиют к отмщению. Некоторые нации требуется угнетать в определенной степени, потому что, вырвавшись на волю, они становятся опасны для своих соседей и для себя самих. С вами или без вас, нормальная жизнь в Азербайджане будет восстановлена, а его население приведено к вменяемому состоянию, пригодному для жизни рядом с другими народами Империи. Я не умею ничего делать понемножку или наполовину, поэтому ради достижения этой святой цели я готов депортировать в тундростепи Каменного века любое количество желающих тухлого, пусть даже это будет поголовно вся ваша национальная интеллигенция и чиновничество. Сталкиваясь с сопротивлением моим устремлениям, я становлюсь безжалостен и неумолим, ибо того требует моя сущность Божьего Бича, призванного вбивать в землю всяческих негодяев.