Книга Год 1941 Священная война, страница 65 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

В самом Вильнюсе тоже было весело и интересно. То тут, то там над местами пожаров в небо поднимались дымные столбы; ближе к разрушенному вокзалу отдельные очаги сливались в сплошную стену ревущего пламени. После первой атаки «Каракурт» возвращался еще пять раз, до основания уничтожив не только грузопассажирскую станцию в самом Вильнюсе, но и узловые станции к западу и востоку от города: Лентварис и Нова-Вильна. Когда немецкие железнодорожные инженеры смогут попасть к месту ударов, чтобы оценить возможность восстановления инфраструктуры, картина расплавленной в стекло поверхности их ошеломит и устрашит.

События в Волковыске развивались не так брутально, как в Вильнюсе, ибо плазменное оружие предназначалось исключительно для территорий с повально недружественным населением. «Каракурт» с плазменным вооружением мог ударить по Львову и Кенигсбергу, но не по Волковы-ску, Гродно, Лиде, Минску, Белостоку, Барановичам или Молодечно. Как правило, поблизости от таких железнодорожных узлов имелись лагеря советских военнопленных с многотысячным контингентом, а с ними требовалось работать руками.

В первую очередь, вырвавшись из порталов, «Шершни» стремительно и неудержимо атаковали НАРами зенитное прикрытие обеих станций и в считанные секунды привели его в недееспособное состояние. Основа разведки тогдашней системы ПВО - это звукометрические станции, обнаруживающие приближение вражеских самолетов еще на значительном расстоянии. А если нет звука, то нет и обнаружения, тем более что порталы открылись на минимальном удалении от цели. Не успели германские зенитчики протереть глаза, а в их сторону уже кучно летят реактивные снаряды. Два звена атаковали пассажирскую станцию и два грузовую. Единственное звено в смешанном ударно-полицейском обвесе (магнитоимпульсная пушка в поворотной носовой установке и расфокусированные парализующие излучатели на пилонах) провели шокотерапию лагеря военнопленных, а заодно и казарм ландверного и охранных батальонов, чтобы «дроздам» было легче их работать.

И опять ослабленное депрессионно-парализующее излучение по-разному подействовало на советских пленных и немецких солдат. Первые его даже не заметили, так как фоновые условия существования под ежеминутным страхом немотивированной расправы и гнетом безысходности заставили их внутреннее «я» окостенеть и мобилизоваться, а вот жирненькие и довольные жизнью белокурые бестии послушно завибрировали, стоило их только тронуть медиатором искусственного страха. И тут же над их головами пронеслись тихо свистящие округлые тени, а со стороны железнодорожных станций (пассажирская всего в пятистах-семистах метрах) донесся неистовый грохот и вспыхнули полусферы яростного света, от которых во все стороны расходились видимые невооруженным глазом купола ударных волн. Там большой и сильный зверь влез в посудную лавку и принялся с яростным удовольствием крушить хрупкий фарфор, чтобы разным европейцам больше неповадно было ходить в походы за рабами и поместьями.

Не успели дойче зольданы сморгнуть, а «Шершни» уже совершили неожиданно крутой разворот - и вот уже под звуки рвущихся басовых струн «пиу-пиу-пиу-пиу» к пулеметным вышкам лагеря тянутся пронизанные рубиновым огнем дымные трассы магнитоимпульсных пушек. На головы пленных, подобно скоту лежащих прямо на земле, сыплется всякий мусор, в том числе кровавые клочья, еще мгновение назад бывшие пулеметчиками, а флаеры огневой поддержки уже закладывают ассиметричную «восьмерку», чтобы зайти на лагерь с другого направления. Повторная атака (только уже не с востока на запад, а с севера на юг) - и в прах разлетаются две последние вышки, казарма охраны, домик лагерной администрации, а также главные ворота лагеря вместе с будкой КПП. А на улице Колеёва, куда и выходят эти самые главные ворота, уже слышно рычание моторов БМП, лязг гусениц и звонкий^[6] топот конских копыт. Гвардейский раз-ведбат капитана Коломийцева уже на подходе. Лихие амазонки с седел в мах рубят пытающихся сдаться немецких солдат, ибо таких тут в плен не берут. Уцелевшие к тому моменту охранники даже разбежаться никуда не могли, ибо этому мешало двойное проволочное заграждение вокруг лагеря, да и осталось их к тому моменту в живых всего ничего: большая часть осталась под руинами казармы или разлетелась кровавыми брызгами на пулеметных вышках.