Книга Спасение царя Федора, страница 127 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

А пока я должен сказать, что прибыл сюда для того, чтобы провести переговоры с Гульнар-хатун, законной супругой покойного крымского хана Газы II Гирея и матерью его наследника Тохтамыш Гирея, который после возвращения из похода в Валахию должен был стать законным крымским ханом после смерти своего отца. Но дело в том, что этому Тохтамышу всего шестнадцать лет, а так называемому «второму наследнику», его младшему брату Сеферу и вовсе четырнадцать. На востоке часто так бывало, когда волевые матери железной рукой правят из-за спины своих более мягких сыновей. Здесь, похоже, немного не тот случай. Женщина и рада бы остаться в тени, но ее второй сын еще не готов принять на себя ответственность за переговоры такого уровня. Собственно, к подобным переговорам не готов и старший, потому что это будут не совсем обычные переговоры. Я как победитель буду диктовать, а татары как побежденные должны исполнять точно и в срок.

Решение уже принято. Крымские татары высылаются не в Сибирь или там в Среднюю Азию, а в доисторическую и допотопную Америку, за сорок тысяч лет до нашей эры. В это время там еще нет никаких индейцев, но имеют место нетронутая природа, более благоприятный, чем в наше время, климат, а также бродящие по тундростепям огромные стада копытных и прочей ледниковой мегафауны. Да, это тот же мир, в который мы собрались выдворять Василия Романова с сопутствующими дамами. Только татары пойдут на переселение не голые и босые, как я отправляю Романова с его гаремом на лишенный хищников тропический остров, а со всем необходимым – одеждой, инвентарем, инструментами, оружием, скотом и лошадьми. Если приложить голову и руки, жить там можно; и не просто жить, а жить припеваючи.

Гульнар-хатун, явившаяся на встречу с двумя сыновьями – Сефером и семилетним Иноятом – оказалась статной моложавой женщиной в возрасте «чуть за тридцать», то есть внешне она выглядела как ухоженная сорокалетняя дама в нашем мире. Правда, длительного разговора у нас не получилось. Не было настроения. Я сухо объяснил, что в соответствии с последними политическими веяниями, которые образовались после набега на стоянку беженцев банды ногаев, весь ее народ и она сама высылаются в другой мир, откуда они никому уже не принесут вреда. И самое главное, когда прибудет ее сын калга Тохтамыш (а это должно случиться в самом скором времени), она должна будет выехать навстречу войску сына, чтобы тот по юношеской горячности не наделал глупостей, которые потом нельзя будет исправить. Ну, заодно попенял ей на грязь и вонь в лагере, от которой народ крымских татар погибнет скорее, чем от вражеских сабель. Выслушав мои слова, опечаленная вдова взяла своих сыновей за руки и побрела, палимая солнцем, будто понимая, что лишние пререкания могут еще больше отяготить и без того нелегкую участь ее народа. Хотя, может, так будет лучше и для самих крымских татар, ведь будучи высланными в иной мир они перестанут быть игрушкой стамбульских султанов и смогут жить, как им вздумается, не оглядываясь на недобрые турецкие окрики.

16 марта 562 Р.Х. Ранее утро. Византийская империя, Константинополь, Влахернский дворец, Священные покои (личные апартаменты престарелого императора Юстиниана)

Престарелый автократор ромеев и греков Цезарь Флавий Юстиниан умирал, всего два месяца не дожив до своего восьмидесятилетия, и на три года раньше, чем в нашей истории. Быть может, старика добил тот Великий Страх, который повис над городом Константина после того, как в славянском племени антов появился великий архонт Сергий, сокрушивший ромейских федератов авар и провозгласивший создание славянской Империи. И вот ведь что странно – такого страха не было, когда четыре года назад под самыми стенами Константинополя стояли булгарские орды хана Забергана, а вот теперь, хоть войска архонта Серегина еще даже не приближались к границам Ромейской империи, великий страх перед ними в Константинополе уже есть. К счастью, бурное зимой Черное море препятствовало плаванию кораблей, а то из Херсонеса Таврического могли прийти такие известия, что самые слабонервные обгадились бы прямо под себя.